все сказки мира

Сказка: по ту сторону географии

Сказка: по ту сторону географииРазвозчик Порезель затосковал — работа не приносила никакого дохода. Устало и тупо сидел он день и ночь на козлах. Устало и тупо стоял и трусил и его мерин, который за одиннадцать лет службы привык к порезельским вожжам и даже спал после работы рядышком с хозяином.

 

Однажды утром извозчик, по обыкновению, развалился на соломе в конюшне и вздохнул:

 

— Эх, кабы помереть уже, что ли!- И, представив себе, что было бы, если бы он помер, невольно зажмурился. Вернее, не совсем зажмурился, а, скорее, прищурился, и тут, к своему непомерному изумлению, увидел, что мерин вдруг скорчил ехидную мину, а потом расхохотался, но тут же прикрыл морду копытом, точно человек, который слишком громко засмеялся.

 

Извозчик вытаращил глаза, но мерин, как, ни в чем не бывало, уже принял свой обычный усталый и тупой вид. Наверное, господин Порезель попросту вздремнул. Невероятно, чтобы лошадь такое вытворяла, да еще, выходит, водила хозяина за нос целых одиннадцать лет. И все-таки… Нет, тут что-то не так!

 

В следующие дни Порезель часто притворялся спящим, а сам подсматривал, и вот глядит однажды — а коняга-то вдруг поднялся на задние ноги, скрестил на груди передние и давай расхаживать эдаким манером по конюшне, приговаривая вполголоса:

 

— Вот был бы я кобылкой, господин Порезель в меня влюбился бы, и народились бы у нас деточки-мулы…

 

— Да ты что ж, чепуху какую мелешь!- завопил извозчик, вскакивая.- Ах ты, скотина ты подлая!

 

— А вот и врешь, никакую не чепуху,- невозмутимо возразил конь, да с таким добродушным спокойствием, что у хозяина кнут выпал из рук.- Полно, полно, будет тебе,- продолжал он, увидев, что оторопевший Порезель тяжко осел на землю.- Уж я-то знаю, как твоему горюшку пособить. Правда, и тебе придется через кой-что пройти.

— Согласен на все,- простонал Порезель. Конь высморкался, утерся копытом и сказал:

 

— Пора тебе убираться со света, с этого света. Хозяин понуро кивнул:

 

— Ага… Умереть… Это самое лучшее.

 

— Да нет же! Слушай! Сейчас ты немедля отправишь ся на улицу Фазанов, дом номер… Погоди, давай-ка гово рить тише.- Все остальное мерин по секрету прошептал извозчику на ухо. Странный он дал совет. Извозчик по краснел как рак, потом побелел как полотно, потом еде лался цвета берлинской лазури. Но в конце концов он от бросил сомнения, встал, сердечно обнял коня, и тот его тоже сердечно обнял на прощанье. Затем извозчик при пустил на улицу Фазанов, в указанный ему дом, где, буду чи допущен в гостиную, сказал владельцу особняка еле дующее:

 

— Я имею честь сообщить вам важное… Позвольте, где тут у вас?.. Извините, мне что-то нехорошо…

 

Войдя в некое маленькое помещение, извозчик запер за собой дверь, на что-то сел, что-то сделал. Потом он про тиснулся внутрь, устроился поудобнее, дернул за ручку, был подхвачен течением, совершенно размяк, чувствуя что делается все длиннее, все эластичнее, ибо его всосала труба.

 

Чем дальше, тем быстрей мчался Порезель по нескон чаемому трубопроводу, увы, не головой, а ногами вперед. Оттого-то и вышло, что когда труба разделилась на два рукава, то на сем перепутье левая нога извозчика попала в левый рукав, а правая — в правый и… Трах! Ох! Стоп! Приехали. Но по правую ногу от себя он увидел указатель «К отстойным сооружениям», а поскольку Порезель возом нил себя уже вполне отстоявшимся и состоявшимся, то он выдернул правую ногу из соответствующей трубы и стре мительно понесся дальше. В дневнике извозчика, который дошел до нас впоследствии, а каким образом — об этом еще пойдет речь, к величайшему прискорбию, автор из-за своей забывчивости не упоминает ни названия, ни геогра фического положения той примечательной страны, где он в конце концов пристал к берегу в некоем водоеме, выглядевшем в точности так же, как тот, в котором началось его путешествие. Он выбрался наружу и, найдя дверь помещения, а затем и дверь в прихожую незапертой и не смея познакомиться с людьми, в чье жилище он попал столь нетривиальным способом, поспешил тайно удалиться.

 

Он очутился в таком городе и в такой стране, где все было совершенно как у нас, за исключением одного небольшого, но весьма глубокого отличия: здесь не знали, что такое боль.

 

Наблюдателю вроде Порезеля, простого извозчика, не обладавшего широким кругозором, разумеется, не дано осознать величайшее принципиальное значение и все последствия подобного состояния обезболенности. Поэтому он повествует о малосущественных, а зачастую вообще незначащих фактах. Так, например, об огромном удовольствии, с каковым он на первых порах каждый день бегал к зубному врачу, чтобы рвать абсолютно здоровые зубы и затем заколачивать их на место. Ему нравилось, далее, катанье на лошадях, когда наездник скакал на рысаке с железной теркой вместо седла. Сиденья в дрожках были из колючей проволоки, а тряска, несмотря на отличные рессоры, оставалась весьма ощутимой, потому что уличные мальчишки из озорства десятками бросались под колеса.

 

Порезель пишет: здесь никто не подыхает,- он имеет в виду кончину, смерть. Если кому-нибудь на дуэли отрубят ухо или иной член, то в течение восьми дней у пострадавшего отрастает новое ухо, а у отрубленного уха — новый владелец. Читая между строк путевого журнала, который автор вел в целом вполне добросовестно, мы узнаем, что народ данной страны не знаком с феноменом «роды» и не имеет представления о влечении полов в нашем грязном понимании. Тому, кто намерен размножаться, достаточно просто отрезать себе, к примеру, палец или два, а при желании и все десять, и затем выждать восемь дней.

 

Порезелю однажды тоже явилась мысль о размножении своей особы, впрочем, лишь потому, что он вознамерился основать фабрику колес для извозчичьих дрожек, а фабричных набрать из числа собственных отпрысков, на которых вполне можно положиться, а кстати, и жалованье осталось бы в семье. Он сунул нос в мясорубку, навертел из носа мясных червячков и разбросал будущих малюток в саду, предвкушая свою радость, когда, попивая утром на балконе кофеек, он сможет любоваться отборной юной порослью. Стайка дроздов испортила ему праздник, в первый же день склевав всех детушек. Так что господин Порезель был рад-радешенек, когда у него вырос новый нос.

 

Другая дневниковая запись отображает столкновение автора с кузнецом, который по досадной неловкости уронил ему на ногу наковальню. Хотя извозчик не ощутил ни малейшей боли, он, однако, не удовольствовался учтивым «Ах, пардон!» кузнеца и дал ему пощечину, кроме того, все еще пребывая в плену чрезмерной обидчивости, столь свойственной жителям его родной страны, Порезель выколол кузнецу глаз. Кузнец бросился наутек, по какой причине — осталось неясным. Но, отбежав на изрядное расстояние, он не замедлил отрубить себе ногу и, согнув ее в колене под определенным углом, метнул, подобно бумерангу, который, со свистом описав параболу, отсек Порезелю средний палец на левой ноге. Нимало не заботясь о том, что теперь у него родится ребеночек, извозчик, глухо ворча, поднял палец и бумеранг и запер то и другое дома в ящике комода. Впоследствии он сильно страдал от бессонницы, ибо по ночам ему слышались непонятно откуда доносившиеся леденящие душу крики: «Отоприте! Отоприте!»

 

В то же время недалекий автор дневника ничего не сообщает об удивительном положении дел в вооруженных силах означенной страны — ведь всякий полководец здесь должен был пребывать наверху блаженства при виде того, как противник рубит его войско в капусту. О нет, наш извозчик только хандрил и тосковал по дому да скучал по сестре, которая задолжала ему тридцать марок и которую он тем не менее искренне любил. Он ломал голову, придумывая, как бы вернуться домой. Напрасно подмигивал он каждой встречной кляче, напрасно заговаривал то с одной, то с другой лошадкой:

 

— Ну, так как же? Ну, будет, будет тебе, не притворяйся, ведь ты прекрасно меня понимаешь!

 

Ни от одной клячи не добился он толку. Как-то раз он даже прокрался ночью в конюшню, лег там на соломе и прикинулся, будто спит. Но ничего не произошло, жеребчик только уронил несколько конских яблок, а так как при этом он усердно отгонял хвостом мух, то и Порезелю кое-что перепало, и пришлось ему ретироваться.

 

Но все же через некоторое время он как-то исхитрился раздобыть рецепт, чтобы смыться назад на родину, кстати, тем же самым уже опробованным водным путем, и попасть прямо в квартиру сестры. По воле случая сия несколько болезненная девица как раз восседала, когда снизу вынырнул Порезель.

 

— Фу ты, дьявол!- вскричала она вне себя от возмущения и бросилась вон.

 

Репатриант был столь обескуражен и разобижен неласковым приемом, что остановился как вкопанный на полпути, потеряв дар речи. В следующее мгновение он швырнул вдогонку сестре свой путевой дневник, гордо выпрямился, дернул за ручку и смылся — туда, в неведомое далеко, где и канул.

Article Global Facebook Twitter Myspace Friendfeed Technorati del.icio.us Digg Google StumbleUpon Eli Pets