все сказки мира

Сказка: Орел — царевич и его сын

Сказка: Орел - царевич и его сынЖили-были мышка да воробей. Ну, как мышка в страду напасает себе всего, а воробей — летучий: ничего. А зима на тот раз была жестокая, трескучая, холодная. Воробью спастись некуда, он — к мышке в нору: \»Голубушка-кумушка, содержи меня, пока лютый мороз\», — \»О! — говорит. — Однако, у меня провианту не хватит\». Ну, о её милости просит: \»Пусти да пусти, мышка\». — \»Ну, пойду я провианты свои посмотрю; ежели хватит, так пущу тебя\».

Обсмотрела свои закрома и согласилась она его пустить. \»Хоть сыты не будем, а с голоду не пропадём\».

 

Ну, согласились они вместе жить-. \»А летом будем вместе робить. Ты будешь пшеницу собирать, а я носом молотить да таскать буду\».

 

Весна прилетела, воробей вспорхнул и улетел. Мышке обидно стало, пошла она к своему старшому на воробья просить.

 

Собрался их суд большой: птицы все с лете лися и гнусина: мыши, кроты там. И пошёл суд у них.

 

Суда им ещё недостаточно, открыли войну между собой. Воевали они двое суток. Ну, и разошёлся их суд, одному орлу подстрелили крылья — остался на пеньке.

 

Пошёл в одно время Иван-купеческий сын за охотой и видит этого орла, и снимает винтовку, метит его убить. А орёл человеческим голосом отвечает ему: \»Иван-купеческий сын, не бей меня, я такой же человек, как и ты, только заклятый на некоторое время, а лучше возьми да корми, я тебе полезен буду\». Подходит Иван-купеческий сын, спрашивает: \»А долго я тебя кормить буду?\» \»Один год, — говорит, — меня надо кормить\». — \»А какую же ты пищу ешь?\» \»В сутки барана\».

 

Ну, взял купеческий сын орла, приносит отцу: \»Вот так и так, такую находку сделал\». Обсказывает всё. Отец помолчал: \»Это, — говорит, — дорого\». Ну, и опять, хоть и ворчит, да единственный сын — запретить жалко.

 

С полгода кормил, отец ругаться стал: \»Что же это такое — в сутки барана? Для какой ты пользы его кормишь?\» Потом отец осердился, выбрал, как сын отлучился, — и велел орла в овраг бросить, и не велел сказывать, куда и бросили. Одна горничная только заметила, куда его понесли, и потихоньку ему сказала. И он этого орла взял из оврага и предоставил на фатеру к древней старухе. Предоставляет в сутки барана и только кормит потихоньку от отца.

 

Остается до году один только месяц, а отец узнал, что сын всё-таки кормит его, рассердился на неслуха-сына — взял и выгнал в одном пиджачке его. Приходит купеческий сын к орлу с горькими слезами: \»Не то что, — говорит, — тебя кормить, самому есть нечего стало\». \»Ну, так что ж, пойдём,- говорит орёл, — силу пробовать\». Вышли они там на площадь. \»Ну-ка, — говорит орёл, — садись на меня да держись покрепче\». И поднял его на себе под облака, поднял под облака и опустил — бросил. Иван-купеческий сын только хотел не жив упасть, тот не дал ему упасть и подхватил его.

 

Потом как они остановились: \»А что же ты думал, — спрашивает орёл у этого купеческого сына,- когда летел?\» \»Да что думал? Думал: упаду, так разобьюсь\». — \»А это я первый долг уплатил вам. Когда я на пеньке сидел, ты в мени целил, я тоже думал, что смерть моя будет. Ну, тогда садись на меня и полетим, куда наши глаза глядят\».

 

Вот они долго ли, коротко ли летели, прилетают к какому-то городу и останавливаются за городом. \»Ну, вот что, Иван-купеческий сын, дай три пота с себя, послужи мне одну службу\».— \»А где же я могу вспотеть?\» — отвечает. \»А вот лезь на заплот\»*. — Тот залез. \»Вот тряси меня за уши до тех пор, покуль у тебя руки, ноги опустятся\». Ну, тот тряс, тряс — уж моченьки у него нет. Пот с него градом льёт. \»Ну отдохни, — говорит, — ещё два пота дай мне!\» — говорит. И стали у него уж по колени ноги человеческие из этой шкуры. И опять давай его трясти. Тряс, тряс. Уж моченьки у него нет. Пот с него градом льёт, а стало его уж до грудей видать. \»Ну, теперь тряси в последний раз, до-куль кожа на руках останется. А то не выдюжишь, все наше с тобой пропало\». Вытряс он его из этой кожи, стал орёл молодцом перед ним: \»Ну, теперь побратуемся!\» Стали они назывные братья — и условие дали, чтоб не покидать друг друга. \»Теперь иди в такой-то дом, там есть такая-то надпись, и проси там милостыню. Тут в этом доме моя сестра старшая живёт. И приходи к окну и проси милостыню не ради Христа, а ради орла-царевича. И хозяйка спросит: \»Какую же милостыню тебе надо?\» — Ты проси от подвала золотые ключи и слушай, что она скажет, ежели не даст ключи\».

 

Подходит он и просить начинает такую милостыню не ради Христа, а для орла-царевича. А у окошка стояла горничная, бельё гладила. Ну, и со всех ног к барыне бросилась: \»Что такое по новой форме милостыню просят? \» Барыня эта догадалась, пошла сама к окну, рассказал он ей про всё дело — и просит ключи. Она выслушала это дело и говорит: \»Сколько я с братом не видалась, но пускай ещё столько не увижусь, а ключи не дам\». Ну, приходит он к нему, обсказывает: \»Что же, тут не удалось, пойдём к другой сестре, в другой город\».

 

Ну, короче сказать, тут им также отказали. Пошли в третий город к меньшей сестре: опять пошёл Иван-купеческий сын просить эту же милостыню. Та от всего сердца обрадовалась: \»А где же он, орёл-царевич?\» \»А вот дай мне эти ключи, я на свиданье тебя к нему приведу\». Подала она ему ключи эти. Ну, и потом пришли они с этим орлом, стали беседовать, пир у них. Свиданье, значит, у сестры младшей с братом сделалось. Ну, и потом орёл-царевич повенчал Ивана-купеческо-го сына со своей сестрой. \»А я, — говорит, — пойду себе долю искать\». А Ивану-купеческому сыну все двенадцать подвалов препоручил, в них много всякого злата и серебра.

А орёл-царевич приходит в чужестранный город — в этом городе жил бессмертный Кащей, владел этим городом. И у него была купеческая дочь украдена — держал он её у себя.

Несколько времени проживал этот орёл-царевич в этом городе и стал гостить к этой Кащеихе, как Кащея в городе нету. В одно время захватил Кащей-бессмертный орла у себя во дворце и снёс ему голову. Как Кащей уехал, Кащеиха без него родила сына орла-царевича и не знает, куда с ним деться. Все равно Кащей его убьёт. И удумала она его в дубовый бочонок положить, на бочонке надписала, что не крещёное чадо, и спустила в море.

 

И этому же самому купеческому сыну, который на Орловой сестре женился, пригрезился сон, что будто на его пристани новы корабли пришли. И он будит свою жену рано утром. \»Что такое за сон? Я поеду на пристань. Всё ли там благополучно?\» Приезжает на пристань — плавает у него на пристани бочонок. Ну, словил он этот бочонок, видит литера*, что не крещёное чадо, схватывает этот бочонок и везёт домой жене. Вот они с женой этот бочонок взяли, раскупорили, вынули оттуда детище, и там записка, то от орла-царевича прижитки. И они оба с женой обрадовались: \»Это что же, от нашего брата\». И пошли у них крестины. Окрестили, дали имя ему Василий. И своих у него было двое парнишей. И стали они с женой растить его как своего. Растет он у них не по годам, не по дням, а прямо по часам. И вот отдали они его в школу вместе со своими детьми.

Виду ему не подают, что он не их. Из школы дети бегут — балуют, Василий их тихонько толкнёт — им не под силу. Придут, жалуются, что вот нас Васька обижает. Ну, они ничего не говорят ему. Дети да и дети.

 

Вот однажды дети рассорились — старшой парнишка и говорит ему: \»Ты не наш, тебя нашли мы\». Тот прибежал со слезами к отцу, к матери. Те хотят его разговорить, ну, он одно твердит: \»Отпустите меня; коли я не ваш — пойду гулять\». Ну, уговорили его кой-как. Остался он. По училищу-то он лучше всех. Кто три года учился, он в один год всё понял.

В одно время детишки играли стрелками, и улетели его стрелки на старый, на дряхлый подвал. Пошёл он за этой стрелкой, и увидал этот бочонок, и прочитал эти литеры самые. И приходит теперь к отцу, к матери. \»Нет, вы неправду мне сказали. Вот й бочонок этот. Отпускайте меня, пойду на все четыре стороны свою долю искать\». А тем жалко отпускать его. Но сколько с ним ни бились, не могут ничего с ним сделать, и они уже сами всё подробно ему рассказали, кто он и чей сын.

 

И пошёл он в этот же город, где этот Кащей-бес-смертный. А теперь у Кащея этого уже ограда вокруг города сделана: не пропускают никого. Прямо против этого кащеева дворца жила старушка в вет-хонькой избе. Заходит к этой старушке этот самый Вася, просится переночевать. Пустила его старушка, покормила, что Бог послал. \»Кто бабушка, у вас этим городом владеет?\» — спрашивает. \»О, дитятко, бессмертный Кащей этим городом владеет. Народ весь замучил!\» — \»Как, бабушка, этот город у вас крепко охраняется?\» — спрашивает. \»О, дитятко, раньше просто было, все по-простому ходили и ездили. Это всё с причины сделалось\». — \»С какой такой причины?\» — \»А у Кащея жена из русских украдена, и тут рыцарь жил и стал к Кащеихе ходить, а Кащей узнал всё дело и ссёк ему голову, а потом заставил тут заставы. И Кащеиха, не знаю куда, скрыла младенца\». А этот всё на ус мотает. \»Так вот, бабушка-голубушка, будь ты мне вторая мать родная, а як тебе с докукой. Сходи ты на базар, купи мне женскую одежду и скрипочку, и вот тебе денег: купи нам закусочку. И не сказывай никому, просто: вот, мол, женская у меня гостья, да и только!\» Вот старуха пошла на базар, купила ему женскую одежду, скрипочку. Он в женскую одежду оделся и старуху молил и просил, усердно просил, чтобы она не сказала, что он мужского пола.

 

Сел он к окошку на дворе, напротив Кащея, и стал играть на скрипочке — Кащею понравилась музыка. Слушал, слушал, да и давай на своём балконе плясать и посылать, прислугу. \»Подите-ка, спросите эту девушку, не пойдёт ли она на вечер ко мне играть? \» Девушка-прислуга спрашивает — а та (Вася-то): \»Я, — говорит, — не сумею, однако, для вашего барина сыграть, я из простых. Простая челдонка. Как сумею для него сыграть?\» Вторично посылает прислугу, чтоб, мол, не отказывалась. Потому что очень игра нравится. Ну, посулился играть, а сам ладит записочку для матери: \»Что ваш сын, который был в бочонке, нашёлся, вырос я у дяди. И, дорогая моя мамонька, спрашивай у Кащея, где его смерть. Он два раза соврёт, третий правду скажет. А скажет, где смерть, так уважай его хорошенько\».

 

И пришла прислуга, повела эту девушку играть. Кащею она очень понравилась. Хорошо играет, и очень умная, уважительная девушка. А Кащеихе своей даже её не показывает — держит её в двенадцатом этаже, за проступку эту. Но Вася всё-таки схитрился, послал с горничной записку матери. Как отошли эти танцы, провожает эту девушку прислуга домой, подаёт Кашей ему пятьдесят рублей, а он тайным образом эти деньги горничной и передал, чтобы та записку отдала.

 

Ну, и как он, Кащей, натанцевался, нахлопался, натрепался, назавтре спит долго. Никогда этого у Кащея не бывало. Кащеихе подали чаю, она его будит — и так ласково его просит чай пить. Кащей тому весьма обрадовался. То она его не любила, а тут чай зовёт пить с собой. И за чаем разговор с ним повела: \»Что это, сколько мы с тобой, душечка, ни живём, а никогда с тобой не говорили. И как это охота тебе эти вечера делать, убивать себя до такой степени, и вот ты теперь устал. А где же, душечка, Ваша смерть находится?\»

Кащею смешно стало: \»Для чего же Вам моя смерть?\» \»Какая же, — говорит, — я тебе жена буду, когда ничего знать не буду?\» \»Моя смерть, — говорит, — у коровы на рогах\». — \»У которой?\» — \»Да у пёстрой\», — говорит, а сам улетел. А она сейчас же приказала ту пеструю корову завести к себе на этаж. Поставила её на дорогой ковёр, обставила её всякими цветами и увязала её разными лентами. Вот приезжает Кащей, взглянул: \»Это что  ещё такое ты удумала?\» — \»Ну, да что же это, душечка, разве можно твоей смерти по дворам таскаться. Ещё могут твою смерть убить — да я вдовой останусь. Лучше же я сама буду содержать её, ходить за ней вместо всякой прислуги\».

 

Кащею любо это стало. \»Выведи, дура, не тут моя смерть!\» Ну, корову угнали, цветы сняли, она заплакала: \»Что, мол, правды не скажешь\». — А Кащей от радости не знает, куда деваться, что полюбила его баба.

 

Вот опять вечер делает, опять зовёт эту девушку играть, и опять сын записку наладил: \»Спрашивай пуще, где смерть\». Ну, короче сказывать, Кащей опять натанцевался, опять лёг спать — и опять по утру она его будит и спрашивает про смерть его: \»Какая же я Вам жена буду, когда ничего знать не буду?\» — \»Моя смерть у козла в рогах\», — сказал и улетел. Она сейчас приказала внести этого козла к себе наверх, на ковёр поставила, увила жемчугом, золотом.

 

Вот опять прилетает Кащей, взглянул: \»Это ещё что такое?\» — \»Ну, да что же, душечка, разве хорошо твоей смерти по дворам таскаться!\» А он смеётся: \»Дура ты, дура, выведи его вон\». Потом она заплакала: \»Сейчас, как ты меня не любишь, добром правду не скажешь, я себя смерти предам. Я к тебе всей душой, а ты не любишь меня, да правды не говоришь\». — \»Ну, развылась\». — Кащей и стал правду сказывать: \»Ну, дура и дура! Да вот где моя смерть: моя смерть за тремя землями, на дикой степи, никто туда не ходит, никто туда не ездит, за морем. За этим морем стоит будка, в этой будке ящик прикованный, в этом ящике коробка, в этой коробке утка, в этой утке яичко, в этом яичке моя смерть. Когда это яичко изломается, тогда моя смерть будет\». — Она взяла всё это списала на бумажку и послала сыну с горничной. Сын получил ту записку, весьма рад сделался.

 

Ну, со старушкой попрощался — оставил ей капиталу и говорит: \»Ты, бабушка, никому не говори и не высказывай, может, ещё и повидаемся, а я пойду странствовать\». Долго ли, коротко ли шёл он, до такого места дошёл, что ни купить, ни нанять ничего нельзя, и идёт голодный. Какой-то плесневый сухарик был ещё у него. \»Дай-ка, — думает, — помочу в море да съем\». Только на берег пришёл, помочил, подбегает рыба и вырвала у него этот кусочек. \»Что же ты у меня, у прохожего, остальной кусочек взяла?\» Ну, он плечом пожал и пошёл.

 

День был ясный, жаркий. Вышла самая большая рыба сушиться на солнце. Лежит, как большая гора. Вот он себе и думает: \»Отпущу я свою трость, отлетит от неё какой-нибудь обломок, и съем я эту рыбу\». Рыба отвечает ему: \»Не умышляй прохожий, ты моим куском вечно сыт не будешь, а мне будет вечно больно, а лучше я тебе сгожуся\». — Пошёл, не стал шевелить рыбу. Переносит на себе голод.

 

Бежит собака, у неё три щенёнка, а он до того голодный, что хотел палкой одного щенёнка убить. Собака отвечает ему: \»Вечно моим щенён-ком не наешься, а я вечно буду на тебя жалобу творить, а я тебе ещё сгожусь\».

 

Ну, и пошёл он далее, опять путём-дорогою, и доходит до того самого моря, где будка стоит. А у моря ни перевозу, ни лодки — ничего нету. Сел, повесил голову и сидит. Вот видит: море колыбается, эта самая рыба, у которой он шпат хотел отрубить, заволновалась и прёт ему будку на себе. \»Ну, что, доволен ты моей заслугой?\» \»Спасибо\», — говорит. Заходит он в будку, ломает этот ящик, разломал ящик — а в будке дверь не запер, утка из шкатулки и улетела на степь. \»Вот грех какой!\» И сел, тошнее того голову повесил. \»В руках была, да не мог взять\». Не откуль эта собака, у которой он щенёнка пожалел, тащит ему утку, на лету задавила. \»Ну, видишь, прохожий человек, и я тебе пригодилась\». Собаке поклонился до поясу. Сел утку распороть; утку-то распорол, яйцо и укатилось назад в море. \»Что же это я за дурак, что я за неуч такой!\» Вдруг видит, море взволновалось, и эта рыба, которая сухарь выдернула, тащит ему яйцо. Положил он яйцо на место и пошёл с ним обратно.

 

Ну, а Кащею дома плохо стало. Смерть тронулась его. Ну, скорее сказать, доходит он опять до этой старушки, у которой был первый раз. \»Ну, что, бабушка, у вас новенького?\» \»Вот и новенькое, Кащей в постели лежит, уже недвижимый лежит\». Переночевал он у старушки. Завтра идёт прямо во дворец к Кащею — смело уже идёт. Кащей его из милости просит: \»Отдай ты мне это яйцо, вставай на моём занятии, а я уйду отсель\». Он тому не внимает, взял это яйцо, хлопнул — и Кащей издох. Вот он Кащея сжёг, пепел перевеял, просеял и отправил на пух-прах. Народ-то весь облегчился. Пошёл звон, пение, радость» А сам пошёл отца отрывать. Отца отрыл, этим яйцом намазал — и отец у него ожил. Ну, и вот стали жить, поживать да добра наживать. И дядя на этот пир приехал, у которого он жил.

Article Global Facebook Twitter Myspace Friendfeed Technorati del.icio.us Digg Google StumbleUpon Eli Pets