все сказки мира

Сказка об Иване-дураке и его двух братьях: Семене-войне и Тарасе-брюхане, и немой сестре маланье, и о старом дьяволе и трех чертенятах

  Сказка об Иване-дураке и его двух братьях: Семене-войне и Тарасе-брюхане, и немой сестре маланье, и о старом дьяволе и трех чертенятах I

В некотором царстве, в некотором государстъе жил-был богатый мужик. И было у богатого мужика три сына: Семён-воин, Тарас-брюхан и Иван-дурак, и дочь Маланья-векоуха* немая. Пошёл Семён-воин на войну, царю служить, Тарас-брюхан пошёл в город к купцу, торговать, а Иван-дурак с девкою остался дома работать, горб наживать. Выслужил себе Семён-воин чин большой и вотчину и женился на барской дочери. Жалованье большое было и вотчина большая, а всё концы с концами не сводил: что муж соберёт, все жена-барыня рукавом растрясёт; всё денег нет. И приехал Семён-воин в вотчину доходы собирать. Приказчик ему и говорит:

— Не с чего взять; нет у нас ни скотины, ни снасти, ни лошади, ни коровы, ни сохи, ни бороны; надо всего завести — тогда доходы будут.

 

И пошёл Семён-воин к отцу:

 

— Ты, — говорит, — батюшка, богат, а мне ничего не дал. Отдели мне третью часть, а я в свою вотчину переведу.

 

Старик говорит:

 

— Ты мне в дом ничего не подавал, за что тебе третью часть давать? Ивану с девкой обидно будет.

 

А Семён говорит:

 

— Да ведь он дурак, а она векоуха немая; чего им надо?

 

Старик и говорит:

 

— Как Иван скажет. А Иван говорит:

 

— Ну что ж, пускай берёт.

 

Взял Семён-воин часть из дома, перевёл в свою вотчину, опять уехал к царю служить.

 

Нажил и Тарас-брюхан денег много — женился на купчихе, да всё ему мало было, приехал к отцу и говорит:

 

— Отдели мне мою часть.

 

Не хотел старик и Тарасу давать часть.

 

— Ты, — говорит, — нам ничего не давал, а что в доме есть, то Иван нажил. Тоже и его с девкой обидеть нельзя.

 

А Тарас говорит:

 

— На что ему, он дурак; жениться ему нельзя, никто не пойдёт, а девке немой тоже ничего не нужно. Давай, — говорит, — Иван, мне хлеба половинную часть; я снасти брать не буду, а из скотины только жеребца сивого возьму, — тебе он пахать не годится.

 

Засмеялся Иван.

 

— Ну что ж, — говорит, — я пойду обротаю*. Отдали и Тарасу часть. Увёз Тарас хлеб в город,

увёл жеребца сивого, и остался Иван с одной кобылой старой по-прежнему крестьянствовать — отца с матерью кормить.

 

   II

Досадно стало старому дьяволу, что не поссорились в дележе братья, а разошлись по Любови. И кликнул он трёх чертенят.

 

— Вот видите, — говорит, — три брата живут: Семён-воин, Тарас-брюхан и Иван-дурак. Надо бы им всем перессориться, а они мирно живут: друг с дружкой хлеб-соль водят. Дурак мне все дела испортил. Подите вы втроём, возьмитесь за троих и смутите их так, чтобы они друг дружке глаза повыдрали. Можете ли это сделать?

— Можем, — говорят.

 

— Как же вы делать будете?

 

— А так, — говорят, — сделаем, разорим их сперва, чтоб им жрать нечего было, а потом собьём в одну кучу, они и передерутся.

 

— Ну, ладно, — говорит, — я вижу — вы дело знаете; ступайте и ко мне не ворочайтесь, пока всех троих не смутите, а то со всех троих шкуру спущу.

 

Пошли чертенята все в болото, стали судить, как за дело браться: спорили, спорили, каждому хочется полегче работу выгадать, и порешили на том, что жеребий кинуть, какой кому достанется. А коли кто раньше других отделается, чтоб приходил другим подсоблять. Кинули жеребий чертенята и назначили срок, опять когда в болоте собраться, узнать, кто отделался и кому подсоблять идти.

 

Пришёл срок, и собрались по уговору чертенята в болоте. Стали толковать, как у кого дела. Стал рассказывать первый чертёнок — от Семёна-воина.

— Моё дело, — говорит, — ладится. Завтра, — говорит, — мой Семён домой к отцу придёт.

 

Стали его товарищи спрашивать:

 

— Как ты, — говорят, — сделал?

 

— А я, — говорит, — первым делом храбрость такую на Семёна навёл, что он обещал своему царю весь свет завоевать, и сделал царь Семёна начальником, послал его воевать индейского царя. Сошлись воевать. А я в ту же ночь в Семёновом войске весь порох подмочил и пошёл к индейскому царю, из соломы солдат наделал видимо-невидимо. Увидали Семёновы солдаты, что на них со всех сторон соломенные солдаты заходят, — заробели. Велел Семён-воин палить: пушки, ружья не выходят. Испугались Семёновы солдаты и побежали, как бараны. И побил их индейский царь. Осрамился Семён-воин, отняли у него вотчину и завтра казнить хотят. Только мне на день и дела осталось, из темницы его выпустить, чтобы он домой убежал.

Завтра отделаюсь, так сказывайте, кому из двух помогать приходить?

 

Стал и другой чертёнок, от Тараса, рассказывать про свои дела.

 

— Мне, — говорит, — помогать не нужно. Моё дело тоже на лад пошло, больше недели не проживёт Тарас. Я, — говорит, — первым делом отрастил ему брюхо и навёл на него зависть. Такая у него зависть на чужое добро сделалась, что ни увидит, всё ему купить хочется. Накупил он всего видимо-невидимо на все свои деньги и всё ещё покупает. Теперь уж стал на заёмные покупать. Уж много на шею набрал и запутался так, что не распутается. Через неделю сроки подойдут отдавать, а я из всего товара его навоз сделаю — не расплатится и придёт к отцу.

 

Стали спрашивать и третьего чертёнка, от Ивана.

 

— А твоё дело как?

 

— Да что, — говорит, — моё дело не ладится. Наплевал я ему первым делим в кувшин с квасом, чтобы у него живот болел, и пошёл на его пашню, сбил землю, как камень, чтоб он не осилил. Думал я, что он не вспашет, а он, дурак, приехал с сохой, начал драть. Кряхтит от живота, а сам всё пашет. Изломал я ему одну соху — поехал дурак домой, переладил другую, подвои новые подвязал и опять принялся пахать. Залез я под землю, стал за сошники держать, не удержишь никак — налегает на соху, а сошники вострые: изрезал мне руки все. Почти всё допахал, одна только полоска осталась. Приходите, — говорит, — братцы, помогать, а то, как мы его одного не осилим, все наши труды пропадут. Если дурак останется да крестьянствовать будет, они нужды не увидят, он обоих братьев кормить будет.

 

Пообещал чертёнок от Семёна-воина назавтра приходить помогать, и разошлись на том чертенята.

 

 III

 

Вспахал Иван весь пар, только одна полоска осталась. Приехал допахивать. Болит у него живот, а пахать надо. Выхлестнул гужи, перевернул соху и поехал пахать. Только завернулся раз, поехал назад — ровно за корень зацепило что-то — волочёт.

 

А это чертёнок ногами вокруг рассохи заплел — держит. «Что за чудо! — думает Иван. — Корней тут не было, а корень». Запустил Иван руку в борозду, ощупал — мягкое. Ухватил что-то, вытащил. Чёрное, как корень, на корне что-то шевелится. Глядь — чертёнок живой.

 

— Ишь ты, — говорит, — пакость какая! Замахнулся Иван, хотел о приголовок  пришибить его, да запищал чертёнок.

 

— Не бей ты меня, — говорит, — а я тебе что хочешь сделаю.

— Что ж ты мне сделаешь?

— Скажи только, чего хочешь. Почесался Иван.

— Брюхо, — говорит, — болит у меня — поправить можешь?

— Могу, — говорит.

— Ну, лечи.

 

Нагнулся чертёнок в борозду, пошарил, пошарил когтями, выхватил корешок-тройчатку, подал Ивану.

— Вот, — говорит, — кто ни проглотит один корешок, всякая боль пройдёт.

 

Взял Иван, разорвал корешки, проглотил один. Сейчас живот прошёл.

 

Запросился опять чертёнок.

 

— Пусти, — говорит, — теперь меня, я в землю проскочу — больше ходить не буду.

— Ну что же, — говорит, — Бог с тобой!

 

И как только сказал Иван про Бога — юркнул чертёнок под землю, как камень в воду, только дыра осталась. Засунул Иван два остальных корешка в шапку и стал допахивать. Запахал до конца полоску, перевернул соху и поехал домой. Отпряг, пришёл в избу, а старший брат, Семён-воин, сидит с женой — ужинают. Отняли у него вотчину, — насилу из тюрьмы ушёл и прибежал к отцу жить.

 

Увидал Семён Ивана.

 

— Я, — говорит, — к тебе жить приехал; корми нас с женой, пока место новое выйдет.

— Ну что ж, — говорит, — живите.

 

Только хотел Иван на лавку сесть — не понравился барыне дух от Ивана. Она и говорит мужу:

 

— Не могу я, — говорит, — с вонючим мужиком вместе ужинать.

 

Семён-воин и говорит:

 

— Моя барыня говорит, от тебя дух нехорош — ты бы в сенях поел.

— Ну что ж, — говорит. — Мне и так в ночное пора — кобылу кормить.

 

Взял Иван хлеба, кафтан и поехал в ночное.

 

 IV

Отделался в эту ночь чертёнок от Семёна-воина и пришёл по уговору Иванова чертёнка искать — ему помогать дурака донимать. Пришёл на пашню; поискал, поискал товарища — нет нигде, только дыру нашёл. «Ну, — думает, — видно, с товарищем беда случилась, надо на его место становиться. Пашня допахана — надо будет дурака на покосе донимать».

Пошёл чертёнок в луга, напустил на Иванов покос паводок; затянуло весь покос грязью. Вернулся на зорьке Иван из ночного, отбил косу, пошёл луга косить. Пришёл Иван, стал косить; махнёт раз, махнёт другой — затупится коса, не режет, точить надо. Бился, бился Иван.

 

— Нет, — говорит, — пойду домой, отбой принесу да и хлеба ковригу. Хоть неделю пробьюсь, а не уйду, пока не выкошу.

Услыхал чертёнок — задумался

— Калян, — говорит, — дурак этот, не проймёшь его. Надо на другие штуки подниматься.

Пришёл Иван, отбил косу, стал косить. Залез чертёнок в траву, стал косу за пятку ловить, носком в землю тыкать. Трудно Ивану, однако выкосил покос — осталась одна делянка в болоте. Залез чертёнок в болото, думает себе: «Хоть лапы перережу, а не дам выкосить».

 

Зашёл Иван в болото; трава — смотреть — не густая, а не проворотить косы. Рассердился Иван, начал во вею мочь махать; стал чертёнок подаваться — не поспевает отскакивать; видит — дело плохо, забился в куст. Размахнулся Иван, шаркнул по кусту, отхватил чертёнку половину хвоста. Докосил Иван покос, велел девке грести, а сам пошёл рожь косить.

Вышел с крюком, а кургузый чертёнок уж там, перепутал рожь так, что на крюк нейдёт. Вернулся Иван, взял серп и принялся жать — выжал всю рожь.

 

— Ну, теперь, — говорит, — надо за овёс браться. Услыхал кургузый чертёнок, думает: «На ржи не донял, так на овсе дойму, дай только утра дождаться». Прибежал чертёнок утром на овсяное поле, а овёс уже скошен: Иван его ночью скосил, чтоб меньше сыпался. Рассердился чертёнок.

 

— Изрезал, — говорит, — меня и замучил дурак. И на войне такой беды не видал! Не спит, проклятый, за ним не поспеешь! Пойду, — говорит, — теперь в копны, прогною ему всё.

И пошёл чертёнок в ржаную копну, залез между снопами — стал гноить: согрел их и сам согрелся и задремал.

А Иван запряг кобылу и поехал с девкой возить. Подъехал к копне, стал кидать на воз. Скинул два снопа, сунул — прямо чертёнку в зад; поднял — глядь: на вилах чертёнок живой, да ещё кургузый, барахтается, ужимается, соскочить хочет.

 

— Ишь ты, — говорит, — пакость какая! Ты опять тут?

— Я, — говорит, — другой, то мой брат был. А я, — говорит, — у твоего брата Семёна был.

— Ну, — говорит, — какой ты там ни будь, и тебе то же будет! — Хотел его об грядку* пришибить, да стал его просить чертёнок.

— Отпусти, — говорит, — больше не буду, а я тебе что хочешь сделаю.

— Да что ты сделать можешь?

— А я, — говорит, — могу из чего хочешь солдат наделать.

— Да на что их?

— А на что, — говорит, — хочешь их поверни; они всё могут.

— Песни играть могут?

— Могут.

— Ну что же, — говорит, — сделай. И сказал чертёнок:

 

— Возьми ты, вот, сноп ржаной, тряхни его о землю гузом и скажи только: «Велит мой холоп, чтоб был не сноп, а сколько в тебе соломинок, столько бы солдат».

 

Взял Иван сноп, тряхнул оземь и сказал, как велел чертёнок. И расскочился сноп, и сделались солдаты, и впереди барабанщик и трубач играют. Засмеялся Иван.

 

— Ишь ты, — говорит, — как ловко. Это, — говорит, — хорошо — девок веселить.

— Ну, — говорит чертёнок, — пусти же теперь.

— Нет, — говорит, — это я старновки делать буду, а то даром зерно пропадает. Научи, как опять в сноп поворотить. Я его обмолочу.

 

Чертёнок и говорит:

 

— Скажи: «Сколько солдат, столько соломинок. Велит мой холоп, будь опять сноп!»

 

Сказал так Иван, и стал опять сноп. И стал опять проситься чертёнок.

 

— Пусти, — говорит, — теперь.

— Ну что ж!

 

Зацепил его Иван за грядку, придержал рукой, сдёрнул с вил.

 

— С Богом, — говорит.

 

И только сказал про Бога — юркнул чертёнок под землю, как камень в воду, только дыра осталась.

Приехал Иван домой, а дома и другой брат, Тарас, с женой сидят — ужинают. Не расчёлся Тарас-брюхан, убежал от долгов и пришёл к отцу. Увидал Ивана.

 

— Ну, — говорит, — Иван, пока я расторгуюсь, корми нас с женой.

— Ну что же, — говорит, — живите.

 

Снял Иван кафтан, сел к столу. А купчиха говорит:

 

— Я, — говорит, — с дураком кушать не могу: от него, — говорит, — потом воняет.

 

Тарас-брюхан и говорит:

 

— От тебя, — говорит, — Иван, дух нехорош — поди в сенях поешь,

— Ну что ж, — говорит. Взял хлеба, ушёл на двор.

— Мне, — говорит, — кстати в ночное пора — кобылу кормить.

 

 V

Отделался в эту ночь и от Тараса чертёнок — пришёл по уговору товарищам помогать — Ивана-дурака донимать. Пришёл на пашню, поискал, поискал товарищей — нет никого, только дыру нашёл. Пошёл на луга — в болоте хвост нашёл, а на ржаном жниве и другую дыру нашёл. «Ну, — думает, — видно, над товарищами беда случилась, надо на их место становиться, за дурака приниматься».

 

Пошёл чертёнок Ивана искать. А Иван уж с поля убрался, в роще лес рубит.

 

Стало братьям тесно жить вместе, велели дураку себе на избы лес рубить, новые дома строить.

 

Прибежал чертёнок в лес, залез в сучья, стал мешать Ивану деревья валить. Подрубил Иван дерево как надо, чтоб на чистое место упало, стал валить — дуром пошло дерево, повалилось куда не надо, на суках застряло. Вырубил Иван рогач, начал отворачивать — насилу свалил дерево. Стал Иван рубить другое — опять то же. Бился, бился, насилу выпроСтал. Взялся за третье — опять то же. Думал Иван хлыстов полсотни срубить, и десятка не срубил, а уж ночь на дворе. И замучился Иван. Валит от него пар, как туман по лесу пошёл, а он всё не бросает. Подрубил он ещё дерево, и заломило ему спину, так что мочи не стало; воткнул топор и присел отдохнуть. Услыхал чертёнок, что затих Иван, обрадовался. «Ну, — думает, — выбился из сил — бросит; отдохну теперь и я». Сел верхом на сук и радуется. А Иван поднялся, вынул топор, размахнулся да как тяпнет с другой стороны, сразу затрещало дерево — грохнулось. Не спо-пашился чертёнок, не успел ног выпростать, сломался сук и защемил чертёнка за лапу. Стал Иван очищать — глядь: чертёнок живой. Удивился Иван.

 

— Ишь ты, — говорит, -пакость какая! Ты опять тут?

— Я, — говорит, — другой. Я у твоего брата Тараса был.

— Ну, какой бы ты ни был, а тебе то же будет! Замахнулся Иван топором, хотел его обухом пристукнуть. Взмолился чертёнок.

— Не бей, — говорит, — меня, я тебе что хочешь сделаю.

— Да что ж ты сделать можешь?

— А я, — говорит, — могу тебе денег сколько хочешь наделать.

— Ну что ж, — говорит, — наделай! И научил его чертёнок.

— Возьми ты, — говорит, — листу дубового с этого дуба и потри в руках. Наземь золото падать будет. Взял Иван листьев, потёр — посыпалось золото.

— Это, — говорит, — хорошо, когда на гулянках с ребятами играть.

— Пусти же, — говорит чертёнок.

— Ну что ж! — Взял Иван рогач, выпростал чертёнка. — Бог с тобой! — говорит. — И как только сказал про Бога — юркнул чертёнок под землю, как камень в воду, только дыра осталась.

 

VI

Построили братья дома и стали жить порознь. А Иван убрался с поля, пива наварил и позвал братьев гулять. Не пошли братья к Ивану в гости.

 

— Не видали мы, — говорят, — мужицкого гулянья.

 

Угостил Иван мужиков, баб и сам выпил — захмелел и пошёл на улицу в хороводы. Подошёл Иван к хороводам, велел бабам себя величать.

 

— Я, — говорит, — вам того дам, чего вы в жизнь не видали.

 

Посмеялись бабы и стали его величать. Отвечали и говорят:

 

— Ну что ж, давай.

— Сейчас, — говорит, — принесу. — Ухватил севалку, побежал в лес. Смеются бабы: «То-то, дурак!» И забыли про него. Глядь: бежит Иван назад, несёт севалку полну чего-то.

— Оделять, что ли?- Оделяй,

Захватил Иван горсть золота — кинул бабам. Батюшки! Бросились бабы подбирать; выскочили мужики, друг у дружки рвут, отнимают. Старуху одну чуть до смерти не задавили. Смеётся Иван.

 

— Ах вы, дурачки, — говорит, — зачем вы бабушку задавили. Вы полегче, а я вам ещё дам.

 

Стал ещё швырять. Сбежался народ, расшвырял Иван всю севалку. Стали просить ещё. И Иван говорит:

 

— Вся. Другой раз ещё дам. Теперь давайте плясать, играйте песни.

 

Заиграли бабы песни.

 

— Не хороши, — говорит, — ваши песни.

— Какие же, — говорят, — лучше?

— А я, — говорит, — вот вам покажу сейчас. Пошёл на гумно, выдернул сноп, обил его, поставил на гузо, стукнул.

— Ну, — говорит, — сделай, холоп, чтоб был не сноп, а каждая соломинка — солдат.

 

Расскочился сноп, стали солдаты; заиграли барабаны, трубы. Велел Иван солдатам песни играть, вышел с ними на улицу. Удивился народ. Поиграли солдаты песни, и увёл их Иван назад на гумно, а сам не велел никому за собой ходить, и сделал опять солдат снопом, бросил на одонье*. Пришёл домой и лег спать в закуту.

 

VII

Узнал наутро про эти дела старший брат Семён-воин, приходит к Ивану.

 

— Открой ты мне, — говорит, — откуда ты солдат приводил и куда увёл?

 

Одонье — кладь хлеба в снопах.

 

— А на что, — говорит, — тебе?

 

— Как на что? С солдатами всё сделать можно. Можно себе царство добыть.

 

Удивился Иван.

 

— Ну? Что ж ты, — говорит, — давно не сказал? Я тебе сколько хочешь наделаю. Благо мы с девкой много насторновали.

 

Повёл Иван брата на гумно и говорит:

 

— Смотри же, я их делать буду, а ты их уводи, а то коли их кормить, так они в один день всю деревню слопают.

 

Обещал Семён-воин увести солдат, и начал Иван их делать. Стукнет по току снопом — рота; стукнет другим — другая; наделал их столько, что всё поле захватили.

— Что ж, будет, что ли? Обрадовался Семён и говорит:

 

— Будет. Спасибо, Иван.

— То-то, — говорит. — Коли тебе ещё надо, ты приходи, я ещё наделаю. Соломы нынче много.

 

Сейчас распорядился Семён-воин войском, собрал их как следует и пошёл воевать.

 

Только ушёл Семён-воин, приходит Тарас-брюхан — тоже узнал про вчерашнее дело, стал брата просить:

 

— Открой мне, откуда ты золотые деньги берёшь? Кабы у меня такие вольные деньги были, я бы к этим деньгам со всего света деньги собрал.

Удивился Иван.

 

— Ну! Ты бы давно, — говорит, — мне сказал. Я тебе сколько хочешь натру.

 

Обрадовался брат:

 

— Дай мне хоть севалки три.

— Ну что ж, — говорит, — пойдём в лес, а то лошадь запряги — не унесёшь.

 

Поехали в лес; стал Иван с дуба листья натирать. Насыпал кучу большую.

 

— Будет, что ли? Обрадовался Тарас.

— Пока будет, — говорит. — Спасибо, Иван.

 

— То-то, — говорит. — Коли тебе ещё надо, приходи, я натру ещё — листу много осталось.

 

Набрал Тарас-брюхан денег воз целый и уехал торговать.

 

Уехали оба брата. И стал Семён воевать, а Тарас торговать. И завоевал себе Семён-воин царство, а Тарас-брюхан наторговал денег кучу большую.

Сошлись братья вместе и открылись друг другу: откуда у Семёна солдаты, а у Тараса деньги.

 

Семён-воин и говорит брату:

 

-Я, — говорит, — царство себе завоевал, и мне жить хорошо, только у меня денег нехватка — солдат кормить.

А Тарас-брюхан говорит:

 

— А я, — говорит, — нажил денег бугор большой, только одно, — говорит, — горе — караулить денег некому.

Семён-воин и говорит:

 

— Пойдём, — говорит, — к брату Ивану, — я велю ему ещё солдат наделать — тебе отдам твои деньги караулить, а ты вели ему мне денег натереть, чтоб было чем солдат кормить.

И поехали они к Ивану. Приезжают к Ивану. Семён и говорит:

 

— Мне мало, братец, моих солдат, сделай мне,- говорит, — ещё солдат, хоть копны две переделай.

 

Замотал головой Иван.

 

— Даром, — говорит, — не стану больше тебе солдат делать.

— Да как же, — говорит, — ты обещал?

— Обещал, — говорит, — да не стану больше.

— Да отчего ж ты, дурак, не станешь?

— А оттого, что твои солдаты человека до смерти убили. Я намедни пашу у дороги: вижу, баба по дороге гроб везёт, а сама воет. Я спросил: «Кто помер?» Она говорит: «Мужа Семёновны солдаты на войне убили». Я думал, что солдаты будут песни играть, а они человека до смерти убили. Не дам больше.

 

Так и упёрся, не стал больше делать солдат. Стал и Тарас-брюхан просить Ивана-дурака, чтоб он ему ещё золотых денег наделал. Замотал головой Иван.

 

— Даром, — говорит, — не стану болыпётереть.

— Да как же, ты, — говорит, — обещал?

— Обещал, — говорит, — да не стану больше.

— Да отчего же ты, дурак, не станешь?

— А оттого, что твои золотые у Михайловны корову отняли.

— Как отняли?

— Так, отняли. Была у Михайловны корова, ребята молоко хлебали, а намедни пришли её ребята ко мне молока просить. Я и говорю им: «А ваша корова где?» Говорят: «Тараса-брюхана приказчик приезжал, мамушке три золотые штучки дал, а она ему и отдала корову, нам теперь хлебать нечего». Я думал, ты золотыми штучками играть хочешь, а ты у ребят корову отнял. Не дам больше!

 

И упёрся дурак, не дал больше. Так и уехали братья.

Уехали братья и стали судить, как своему горю помочь…

 

Семён и говорит:

 

— Давай вот что сделаем. Ты мне денег дай — солдат кормить, а я тебе половину царства с солдатами отдам — твои деньги караулить.

Согласился Тарас. Поделились братья, и стали оба царями и оба богаты.

 

 VIII

 

А Иван дома жил, отца с матерью кормил, с немой девкой в поле работал.

Только случилось раз, заболела у Ивана собака дворная старая, опаршивела, стала издыхать. Пожалел её Иван — взял хлеба у немой, положил в шапку, вынес собаке, кинул ей. А шапка продралась, и выпал с хлебом один корешок. Слопала его с хлебом собака старая. И только проглотила корешок, вскочила собака, заиграла, залаяла, хвостом замахала — здорова стала.

 

Увидали отец с матерью, удивились.

 

— Чем ты, — говорят, — собаку вылечил? А Иван и говорит:

 

— У меня два корешка были — от всякой боли лечат, так она и слопала один.

 

И случилось в это время, что заболела у царя дочь, и повестил царь по всем городам и сёлам — кто вылечит её, того он наградит, и если холостой, за того и дочь замуж отдаст. Повестили и у Ивана в деревне.

 

Позвали отец с матерью Ивана и говорят ему:

 

— Слышал ты, что царь повещает? Ты сказывал, что у тебя корешок есть, поезжай, вылечи царскую дочь. Ты навек счастье получишь.

— Ну что ж, — говорит.

 

И собрался Иван ехать. Одели его, выходит Иван на крыльцо, видит — стоит побирушка косорукая.

— Слышала я, — говорит, — что ты лечишь? Вылечи мне руку, а то и обуться сама не могу. Иван и говорит:

 

— Ну что ж!

 

Достал корешок, дал побирушке, велел проглотить. Проглотила побирушка и выздоровела, сейчас стала рукой махать. Вышли отец с матерью Ивана к царю провожать, услыхали, что Иван последний корешок отдал и нечем царскую дочь лечить, стали его отец с матерью ругать.

 

— Побирушку, — говорят, — пожалел, а царскую дочь не жалеешь!

 

Жалко стало Ивану и царскую дочь. Запряг он лошадь, кинул соломы в ящик и сел ехать.

 

— Да куда же ты, дурак?

— Царскую дочь лечить.

— Да ведь тебе лечить нечем?

— Ну что ж, — говорит и погнал лошадь. Приехал на царский двор и только ступил на крыльцо — выздоровела царская дочь.

 

Обрадовался царь, велел звать к себе Ивана, одел его, нарядил.

 

— Будь, — говорит, — ты мне зятем.

— Ну что ж, — говорит.

 

И женился Иван на царевне. А царь вскоре помер. И стал Иван царём. Так стали царями все три брата.

 

 IX

 

Жили три брата — царствовали. Хорошо жил старший брат Семён-воин. Набрал он со своими соломенными солдатами настоящих солдат. Велел он по всему своему царству с десяти дворов по солдату поставлять, и чтобы был солдат тот и ростом велик, и телом бел, и лицом чист. И набрал он таких солдат много и всех обучил. И как кто ему в чём поперечит, сейчас посылает этих солдат и делает всё, как ему вздумается. И стали его все бояться.

 

И житьё ему было хорошее. Что только задумает и на что только глазами вскинет, то и его. Пошлёт солдат, а те отберут и принесут и приведут всё, что ему нужно.

Хорошо жил и Тарас-брюхан. Он свои деньги, что забрал от Ивана, не растерял, а. большой прирост им сделал. Завёл он у себя в царстве порядки хорошие. Деньги держал он у себя в сундуках, а с народу взыскивал деньги. Взыскивал он деньги и с души, и с водки, и с пива, и со свадьбы, и с похорон, и с проходу, и с проезду, и с лаптей, и с онуч*, и с оборок. И что ни вздумает, всё у него есть. За денежки к нему всего несут и работать идут, потому что всякому деньги нужны.

 

Неплохо жил и Иван-дурак. Как только похоронил тестя, снял он всё царское платье — жене отдал в сундук спрятать, — опять надел посконную рубаху, портки и лапти обул и взялся за работу.

 

— Скучно, — говорит, — мне: брюхо расти стало, и еды и сна нет.

 

Привёз отца с матерью и девку немую и стал опять работать. Ему и говорят:

 

— Да ведь ты царь!

— Ну что ж, — говорит, — и царю жрать надо. Пришёл к нему министр, говорит:

— У нас, — говорит, — денег нет жалованье платить.

— Ну что ж, — говорит, — нет, так и не плати.

— Да они, — говорит, — служить не станут.

— Ну что ж, — говорит, — пускай, — говорит,- не служат, им свободнее работать будет; пускай навоз вывозят, они много его нанавозили.

 

Пришли к Ивану судиться. Один говорит:

 

— Он у меня деньги украл. А Иван говорит:

— Ну что ж! значит, ему нужно.

 

Узнали все, что Иван — дурак. Жена ему и говорит:

 

— Про тебя говорят, что ты дурак.

— Ну что ж, — говорит.

 

Подумала, подумала жена Иванова, а она тоже дура была.

— Что же мне, — говорит, — против мужа идти? Куда иголка, туда и нитка.

 

Посияла царское платье, положила в сундук, пошла к девке немой работе учиться. Научилась работать, стала мужу подсоблять.

 

И ушли из Иванова царства все умные, остались одни дураки. Денег ни у кого не было. Жили — работали, сами кормились и людей добрых кормили.

 

X

 

Ждал, ждал старый дьявол вестей от чертенят о том, как они трёх братьев разорили, — нет вестей никаких. Пошёл сам проведать; искал, искал, нигде не нашёл, только три дыры отыскал. «Ну, — думает, — видно, не осилили — надо самому приниматься»..

 

Пошёл разыскивать, а братьев на старых местах уже нет. Нашёл он их в разных царствах. Все три живут-царствуют. Обидно показалось старому дьяволу.

— Ну, — говорит, — возьмусь-ка я сам за дело. Пошёл он прежде всего к Семёну-царю. Пошёл он не в своём виде, а оборотился воеводой — приехал к Семёну-царю.

 

— Слышал я, — говорит, — что ты, Семён-царь, воин большой, а я этому делу твёрдо научен, хочу тебе послужить.

 

Стал его расспрашивать Семён-царь, видит — человек умный, взял на службу.

Стал новый воевода Семёна-царя научать, как сильное войско собрать.

 

— Первое дело — надо, — говорит, — больше солдат собрать, а то, — говорит, — у тебя в царстве много народа дурно гуляет. Надо, — говорит, — всех молодых без разбора забрить, тогда у тебя войска впятеро против прежнего будет. Второе дело — надо ружья и пушки новые завести. Я тебе такие ружья заведу, что будут сразу по сту пуль выпускать, как горохом будут сыпать. А пушки заведу такие, что они будут огнём жечь. Человека ли, лошадь ли, стену ли — всё сожжёт.

 

Послушался Семён-царь воеводы нового, велел всех подряд молодых ребят в солдаты брать, и заводы новые завёл; наделал ружей, пушек новых и сейчас же на соседнего царя войной пошёл. Только вышло навстречу войско, велел Семён-царь своим солдатам пустить по нём пулями и огнём из пушек; сразу перекалечил, пережёг половину войска. Испугался соседний царь, покорился и царство своё отдал. Обрадовался Семён-царь.

 

— Теперь, — говорит, — я индейского царя завоюю.

 

А индейский царь услыхал про Семёна-царя и перенял от него все его выдумки, да ещё свои выдумал. Стал индейский царь не одних молодых ребят в солдаты брать, а и всех баб холостых в солдаты забрал, и стало у него войска ещё больше, чем у Семёна-царя, а ружья и пушки все от Семёна-царя перенял, да ещё придумал по воздуху летать и бомбы разрывные сверху кидать.

 

Пошёл Семён-царь войной на индейского царя, думал, как и прежнего, повоевать, да — резала коса, да нарезалась. Не допустил царь индейский Семёнова войска до выстрела, а послал своих баб по воздуху на Семёнове войско разрывные бомбы кидать. Стали бабы сверху на Семёново войско, как буру на тараканов, бомбы посыпать; разбежалось всё войско Семёново, и остался Семён-царь один. Забрал индейский царь Семёново царство, а Семён-воин убежал куда глаза глядят.

 

Обделал этого брата старый дьявол и пошёл к Тарасу-царю. Оборотился он в купца и поселился в Тарасовом царстве, стал заведенье заводить,стал денежки выпускать. Стал купец за всякую вещь дорого платить, и бросился весь народ к купцу деньги добывать. И завелось у народа денег так много, что все недоимки выплатили и В срок все подати подавать стали.

 

Обрадовался Тарас-царь. «Спасибо, — думает,- купцу, теперь у меня денег ещё прибавится, житьё моё ещё лучше станет». И стал Тарас-царь новые затеи затевать, зачал себе новый дворец строить. Повестил народу, чтоб везли ему лес, камень и шли работать, назначил за всё цены высокие. Думал Тарас-царь, что по-прежнему за его денежки повалит к нему народ работать. Глядь, весь лес и камень к купцу везут, и весь рабочий народ к нему валит. Прибавил Тарас-царь цену, а купец ещё накинул. У Тараса-царя денег много, а у купца ещё больше, и перебил купец царскую цену. Стал дворец царский; не строится. Затеян был у Тараса-царя сад. Пришла осень. Повещает Тарас-царь, чтоб народ шёл к нему сад сажать, — не выходит никто, весь народ купцу пруд копает. Пришла зима. Задумал Тарас-царь мехов собольих купить на шубу новую. Посылает покупать, приходит посол, говорит:

 

— Нету соболей — все меха у купца, он дороже дал и из соболей ковёр сделал.

 

Понадобилось Тарасу-царю себе жеребцов купить. Послал покупать, приходят послы: все жеребцы хорошие у купца, ему воду возят пруд наливать. Стали все дела царские, ничего ему не делают, а всё делают купцу, а ему только Купцовы деньги несут, за подати отдают.

 

И набралось у царя денег столько, что класть некуда, а житьё плохое стало. Перестал уж царь затеи затевать; только бы уж как-нибудь прожить, и того не может. Во всём стесненье стало. Стали от него и повара, и кучера, и слуги к купцу отходить. Стало уж и еды недоставать. Пошлёт на базар купить что — ничего нет: все купец перекупил, а ему только денежки за подати несут.

 

Рассердился Тарас-царь и выслал купца за границу. А купец на самой на границе — всё то же делает: всё так же за купцовы денежки от царя тащат всё к купцу. Совсем плохо царю стало, по целым дням не ест, да ещё слух прошёл, что купец хвалится, что он у царя и жену его купить хочет. Заробел царь Тарас и не знает, как быть.

 

Приезжает к нему Семён-воин и говорит:

 

— Поддержи, — говорит, — меня, — меня индейский царь повоевал.

 

А Тарасу-царю самому уж узлом к гузну дошло.

 

— Я, — говорит, — сам два дни не ел.

 

XI

 

Обделал старый дьявол обоих братьев и пошёл к Ивану. Оборотился старый дьявол в воеводу, пришёл к Ивану и стал его уговаривать, чтоб он у себя войско завёл.

— Царю, — говорит, — не годится без войска жить. Ты мне прикажи только, а я соберу из твоего народу солдат и войско заведу.

 

Отслушал его Иван.

 

— Ну что ж, — говорит, — заведи, да песни их научи играть половчее,\» я это люблю.

 

Стал старый дьявол по Иванову царству ходить, солдат по воле собирать. Объявил, чтоб шли Все лбы брить, — каждому штоф водки и красная шапка будет*. Посмеялись дураки.

— Вино, — говорят, — у нас вольное, мы сами курим, а шапки нам бабы какие хочешь, хоть пёстрые сошьют, да ещё с мохрами.

 

Так и не пошёл никто. Приходит старый дьявол к Ивану.

 

— Нейдут, — говорит, — твои дураки охотой — надо их силом пригонять.

— Ну что ж, — говорит, — пригоняй силом.

 

И повестил старый дьявол, чтоб шли все дураки в солдаты записываться, а кто не пойдёт, того Иван смерти предаст.

 

Пришли дураки к воеводе и говорят:

 

— Говоришь ты нам, что, коли мы в солдаты не пойдём, нас царь смерти предаст, а не сказываешь, что с нами в солдатстве будет. Сказывают, и солдат до смерти убивают.

— Да, не без того. Услыхали это дураки, упёрлись.

— Не пойдём, — говорят. — Уж лучше пускай дома смерти предадут. Её и так не миновать.

— Дураки вы, дураки! — говорит старый дьявол. — Солдата ещё убьют ли, нет ли, а не пойдёшь — Иван-царь наверно смерти предаст.

 

Задумались дураки, пошли к царю Ивану-дураку спрашивать.

 

— Появился, — говорят, — воевода, велит нам всем в солдаты идти. «Коли пойдёте, — говорит, — в солдаты, там вас убьют ли, нет ли, а не пойдёте, так вас царь Иван наверно смерти предаст». Правда ли это?

 

Засмеялся Иван.

 

— Как же, — говорит, — я один вас всех смерти предам? Кабы я не дурак был, я бы вам растолковал, а то я и сам не пойму.

— Так мы, — говорят, — не пойдём.

— Ну что ж, — говорит, — не ходите. Пошли дураки к воеводе и отказались в солдаты идти.

 

Видит старый дьявол: не берёт его дело; пошёл к тараканскому царю, подделался.

 

— Пойдём, — говорит, — войной, завоюем Ивана-царя. У него только денег нет, а хлеба и скота и всякого добра много.

 

Пошёл тараканский царь войною. Собрал войско большое, ружья, пушки наладил, вышел на границу, стал в Иваново царство входить. Пришли к Ивану и говорят:

 

— На нас тараканский царь войной идёт.

— Ну что ж, — говорит, — пускай идёт. Перешёл тараканский царь с войском границу, послал передовых разыскивать Иваново войско. Искали, искали — нет войска. Ждать-пождать — не окажется ли где? И слуха нет про войско, не с кем воевать. Послал тараканский царь захватить деревни.,Пришли солдаты в одну деревню — выскочили дураки, дуры, смотрят на солдат, дивятся. Стали солдаты отбирать у дураков хлеб, скотину; дураки отдают, и никто не обороняется. Пошли солдаты в другую деревню — всё то же. Походили солдаты день, походили другой — везде всё то же; все отдают — никто не обороняется и зовут к себе жить.

 

— Коли вам, сердешные, — говорят, — на вашей стороне житьё плохое, приходите к нам совсем жить.

 

Походили, походили солдаты, видят: нет войска; а всё народ живёт, кормится и людей кормит, и не обороняется, и зовёт к себе жить.

 

Скучно стало солдатам, пришли к своему тараканскому царю.

 

— Не можем мы, — говорят, — воевать, отведи нас в другое место; добро бы война была, а это что — как кисель резать. Не можем больше тут воевать.

 

Рассердился тараканский царь, велел солдатам по всему царству пройти, разорить деревни, дома, хлеб сжечь, скотину церебить.

 

— Не послушаете, — говорит, — моего приказа, всех, — говорит, — вас расказню.

 

Испугались солдаты, начали по царскому указу делать. Стали дома, хлеб жечь, скотину бить. Всё не обороняются дураки, только плачут. Плачут старики, плачут старухи, плачут малые ребята.

 

— За что, — говорят, — вы нас обижаете? Зачем, — говорят, — вы добро дурно губите? Коли вам нужно, вы лучше себе берите.

Гнусно стало солдатам. Не пошли дальше, и всё войско разбежалось.

 

 XII

 

Так и ушёл старый дьявол — не пронял Ивана солдатами.

 

Оборотился старый дьявол в господина чистолиго и приехал в Иваново царство жить: хотел его, так же как Тараса-брюхана, деньгами пронять.

— Я, — говорит, — хочу вам добро сделать, уму-разуму научить. Я, — говорит, — у вас дом построю и заведенье заведу.

 

— Ну что ж, — говорят, — живи. Переночевал господин чистый и наутро вышел на площадь, вынес мешок большой золота и лист бумаги и говорит:

 

— Живёте вы, — говорит, — все, как свиньи, — хочу я вас научить, как жить надо. Стройте мне, — говорит, — дом по плану по этому. Вы работайте, а я показывать буду и золотые деньги вам буду платить.

 

И показал им золото. Удивились дураки: у них денег в заводе не было, а они друг дружке вещь за вещь меняли и работой платили. Подивились они на золото.

— Хороши,- говорят, — штучки.

 

И стали господину за золотые штучки вещи и работу менять. Стал старый дьявол, как и у Тараса, золото выпускать, и стали ему за золото всякие вещи менять и всякие работы работать. Обрадовался старый дьявол, думает: «Пошло моё дело на лад! Разорю теперь дурака, как и Тараса, и куплю его с потрохом со всем». Только забрались дураки золотыми деньгами, роздали всем бабам на ожерелья, все девки в косы вплели, и ребята уж на улице в штучки играть стали. У всех много стало и не стали больше брать. А у господина чистого ещё хоромы наполовину не отстроены и хлеба и скотины ещё не запасено на год, и повещает господин, чтоб шли к нему работать, чтоб ему хлеб везли, скотину вели; за всякую вещь и за всякую работу золотых много давать будет.

 

Нейдёт никто работать и не несут ничего. Забежит мальчик или девочка, яичко на золотой променяет, а то нет никого — и есть ему стало нечего. Проголодался господин чистый, пошёл по деревне — себе на обед купить. Сунулся в один двор, даёт золотой за курицу — не берёт хозяйка.

 

— У меня, — говорит, — много и так. Сунулся к бобылке, — селёдку купить, даёт золотой.

 

— Не нужно мне, — говорит, — милый человек, у меня, — говорит, — детей нет, играть некому, а я и то три штучки для редкости взяла.

Сунулся к мужику за хлебом. Не взял и мужик денег.

 

— Мне не нужно, — говорит. — Нешто ради Христа, — говорит, — так погоди, я велю бабе отрезать.

Заплевал даже дьявол, убежал от мужика. Не то что взять ради Христа, а и слышать-то ему это слово — хуже ножа.

Так и не добыл хлеба. Забрались все. Куда ни пойдёт старый дьявол, никто не даёт ничего за деньги, а все говорят:

 

— Что-нибудь другое принеси, или приходи работать, или ради Христа возьми.

 

А у дьявола нет ничего, кроме денег, работать неохота; а ради Христа нельзя ему взять. Рассердился старый дьявол.

— Чего, — говорит, — вам ещё нужно, когда я вам деньги даю? Вы на золото всего купите и всякого работника наймёте.

Не слушают его дураки.

 

— Нет, — говорят, — нам не нужно: с нас платы и податей никаких нейдёт — куда же нам деньги?

Лёг, не ужинавши, спать старый дьявол. Дошло это дело до Ивана-дурака. Пришли к нему, спрашивают:

 

— Что нам делать? Проявился у нас господин чистый: есть, пить любит сладко, одеваться любит чисто, а работать не хочет и Христа ради не просит и только золотые штучки всем даёт. Давали ему прежде всего, пока не забрались, а теперь не дают больше. Что нам с ним делать? Как бы не помер с голода.

Отслушал Иван.

 

— Ну что ж, — говорит, — кормить надо. Пускай по дворам, как пастух, ходит.

 

Нечего делать, стал старый дьявол по дворам ходить.

 

Дошла очередь и до Иванова двора. Пришёл старый дьявол обедать, а у Ивана девка немая обедать собирала. Обманывали её часто те, кто поленивее. Не работамши, придут раньше к обеду, всю кашу поедят. И исхитрилась девка немая лодырей по рукам узнавать: у кого мозоли на руках, того сажает, а у кого нет, тому объедки дает. Полез старый дьявол за стол, а немая девка ухватила его за руки, посмотрела — нет мозолей, и руки чистые, гладкие; и когти длинные. Замычала немая и вытащила дьявола из-за стола.

А Иванова жена ему и говорит:

 

— Не взыщи, господин чистый, золовка у нас без мозолей на руках за стол не пускает. Вот, дай срок, люди поедят, тогда доедай, что останется.

Обиделся старый дьявол, что его у царя с свиньями кормить хотят. Стал-Ивану говорить.

 

— Дурацкий, — говорит, — у тебя закон в царстве, чтобы всем людям руками работать. Это вы по глупости придумали. Разве одними руками люди работают? Ты думаешь, чем умные люди работают?

А Иван говорит:

 

— Где нам, дуракам, знать, мы всё норовим больше руками да горбом.

— Это оттого, что вы дураки. А я, — говорит,- научу вас, как головой работать; тогда вы узнаете, что головой работать спорее, чем руками.

Удивился Иван.

 

— Ну, — говорит, — недаром нас дураками зовут!

 

И стал старый дьявол говорить.

 

— Только нелегко, — говорит, — и головой работать. Вы вот мне есть не даёте оттого, что у меня нет мозолей на руках, а того не знаете, что головой во сто раз труднее работать. Другой раз и голова трещит.

 

Задумался Иван.

 

— Зачем же ты, — говорит, — сердешный, так себя мучаешь? Разве легко, как голова затрещит? Ты бы уж лучше лёгкую делал работу — руками да горбом.

А дьявол говорит:

 

— Затем я себя и мучаю, что я вас, дураков, жалею. Кабы я себя не мучал, вы бы век дураками были. А я головой поработал, теперь и вас научу.

Подивился Иван.

 

— Научи, — говорит, — а то другой раз руки уморятся, так их головой переменить.

И обещался дьявол научить.

 

И повестил Иван по всему царству, что проявился господин чистый и будет всех учить, как головой работать, и что головой можно выработать больше, чем руками, — чтоб приходили учиться.

 

Была в Ивановом царстве каланча высокая построена, и на неё лестница прямая, а наверху вышка. И свёл Иван туда господина, чтобы ему на виду быть.

Стал господин на каланчу и начал оттуда.говорить. А дураки собрались смотреть. Дураки думали, что господин станет на деле показывать, как без рук головой работать. А старый дьявол только на словах учил, как не работамши прожить можно.

Не поняли ничего дураки. Посмотрели, посмотрели и разошлись по своим делам.

 

Простоял старый дьявол день на каланче, простоял другой — всё говорил. Захотелось ему есть. А дураки и не догадались хлебца ему на каланчу принесть. Они думали, что если он головой может лучше рук работать, так уж хлеба-то себе шутя головой добудет. Простоял и другой день старый дьявол на вышке — всё говорил. А народ подойдёт, посмотрит-посмотрит и разойдётся. Спрашивает и Иван:

 

— Ну, что, господин начал ли головой работать?

 

— Нет ещё, — говорят, — всё ещё лопочет. Простоял ещё день старый дьявол на вышке и

стал слабеть пошатнулся раз и стукнулся головой об столб. Увидал один дурак, сказал Ивановой жене, а Иванова жена прибежала к мужу на пашню.

— Пойдём, — говорит, — смотреть: говорят, господин зачинает головой работать.

 

Подивился Иван. — Ну? — говорит.

 

Завернул лошадь, пошёл к каланче. Приходит к каланче, а старый дьявол уж вовсе с голоду ослабел, стал пошатываться, головой об столбы постукивать. Только подошёл Иван, спотыкнулся дьявол, упал и загремел под лестницу торчмя головой — все ступеньки пересчитал.

— Ну, — говорит Иван, — правду сказал господин чистый, что другой раз и голова затрещит.

 

Это не то что мозоли, от такой работы желваки на голове будут.

 

Свалился старый дьявол под лестницу и уткнулся головой в землю. Хотел Иван подойти посмотреть, много ли он работал, вдруг расступилась земля, и провалился старый дьявол сквозь землю, только дыра осталась. Почесался Иван.

 

— Ишь ты, — говорит, — пакость какая! Это опять он! Должно, батька тем — здоровый какой!

 

Живёт Иван и до сих пор, и народ весь валит в его царство, и братья пришли к нему, и их он кормит. Кто придёт скажет:

 

— Корми нас.

— Ну что же, — говорит, — живите — у нас всего много.

 

Только один обычай у него и есть в царстве: у кого мозо

Article Global Facebook Twitter Myspace Friendfeed Technorati del.icio.us Digg Google StumbleUpon Eli Pets