все сказки мира

Сказочка

СказочкаБыло королевство «Молчок». Как и всюду, над королевством светили, сменяя друг друга, луна и. солнце, но реки в нем были особенно широки, а суровые горы будили у его жителей склонность ко всему особенному и героическому. Жители сами назвали королевство «Молчок», ибо больше всего на свете они ценили слово. А так как словам здесь поклонялись, точно идолам, то и произносить их старались как можно реже. Вот отчего в той стране даже образование было направлено главным образом на воспитание у населения любви к здоровому труду, коммерции, спорту, а также к музыке и просто шуму, без всякого значения и смысла. Жителей учили, что разговаривать унизительно для истинного молчуна; впрочем, и думать в королевстве «Молчок» считалось занятием недостойным. Объяснялись взглядом, кивком, жестом. И особым почетом и уважением в той стране пользовались глухонемые.

В каждом городе королевства выходила, по меньшей мере, одна официальная газета. На ее шестнадцати белых листах печаталась информация, а на семнадцатом листе, столь же недвусмысленно белом, помещался отдел объявлений.

 

Редакторов отбирали самым тщательным образом, но желающих занять это место находилось не много: не так-то просто было сделать информацию разнообразной и на всех угодить. В свое время пришлось заменить привычные буквы алфавита, а с ними и литеры в наборных кассах и на печатных станках на соответствующие немые или белые буквы. С этой целью разработали целую гамму оттенков белого цвета: белый, как снег, белый, как агнец, белый, как яичный белок, и так далее,- не одно поколение наборщиков трудилось над решением этой задачи,- одновременно в стране запретили пользоваться черной типографской краской и острым, колким шрифтом прежней эпохи. Читали такие газеты с помощью разноцветных очков, благодаря чему и достигалось великое разнообразие.

 

В редакциях установили немые телефоны. Как только кто звонил, на черном аппарате загорался черный огонек, и специально обученные телефонисты, в основном мужчины,- женщины в новых условиях не подходили для этой традиционно женской профессии — принимали сообщение, тут же отсылали его в белый набор, и, распечатанное в виде объявлений, оно распространялось по всей стране. И вот возле толстых афишных тумб и перед бегущей строкой световых табло уже толпами сбираются люди, под охраной полиции расклейщики афиш срывают старые объявления и вывешивают новые, толпа волнуется все больше, но люди научились быстро справляться с волнением.

 

Объективность летописца заставляет, однако, отметить тот факт, что до конца эту великую традицию королевства «Молчок» поддерживали в основном должностные лица, простой народ спустя некоторое время снова принимался болтать языком. Но правительство в своих обращениях к народу традицию сохраняло. И постепенно священный белый шрифт (scriptura alba regia) и высокочтимый немой язык, став прерогативой правительства, приобрели, подобно средневековой латыни, культовый характер. Исторические заявления, касающиеся жизни народа, переговоры с соседними государствами, решения, принимаемые королем, передавались исключительно немым способом и печатались белым шрифтом, в полном соответствии с важностью сообщения. (Как-то раз один молодой король посчитал себя вправе ввести новшество; он решил, что раз можно разговаривать молчком и писать белым по белому, значит, точно так же можно браниться, кричать и петь, пользуясь какими угодно словами, а кроме того, и печатать черным по белому. Однако новшество не привилось; короля свергли, старый путь оказался надежнее.) Жителей приучили к тому, что критиковать злоупотребления следует молчком, а жалобы подавать только в виде белописного текста. И все жалобы незамедлительно рассматривались, и по каждой принимались соответствующие меры.

 

В странах, где любят болтать языком, собрания народных представителей называются парламентами, молчуны свое собрание назвали силенкориум. Сразу после выборов депутаты выстраивались в просторном зале напротив своих министров, торжественно приветствовали друг друга, пили пиво или слабый чай за счет государственной казны и полчаса раскланивались по сторонам — соседям, министрам, портретам государя на стенах (из-за поклонов зал называли также «гимнастическим», и становиться депутатами рекомендовалось прежде всего людям преклонного возраста), затем полагалось постоять и помолчать, улыбаясь друг другу и обмениваясь взглядами, пока колокольчик председателя не возвестит об окончании дискуссии. Находились, правда, такие далекие от государственных интересов люди, которые утверждали, что этот старинный обычай очень удобен для затыкания ртов. Мол, с его помощью правительство может делать все, что захочет. Но те, кто мыслил здраво, доказывали, что в королевстве есть все, что и в других странах, есть порядок и злоупотребления, есть судопроизводство и коррупция, и что касается злоупотреблений и коррупции, то их даже больше, чем в других странах. А следовательно, незачем снова вводить в обиход разговор и черный типографский шрифт.

 

Между прочим, с юга к королевству «Молчок» вплотную подступало герцогство «Свобода». И подобно тому как в королевстве ценили слово и почитали язык и поэтому изъяли их из повседневного обращения, в южном герцогстве ничуть не меньше дорожили свободой: ее хранили во дворце самого герцога в укромном месте и никого к ней близко не подпускали. Раз в год ко дворцу направлялись процессии герцогских свободовиков, перед зданием дворца они распевали свои громогласные песни и торжественно клялись герцогу, что будут защищать свободу, чего бы это ни стоило. Затем на балкон выходил сам герцог, он говорил, что передаст свободе их клятвенные заверения, и зачитывал бюллетень о состоянии ее здоровья. Можно было не сомневаться, что у герцога относительно свободы самые серьезные намерения: по всей стране он настроил тюрем и острогов, чтобы отражать все посягательства на свободу, которые постоянно совершают люди.

 

Для тех, кому интересно знать, как выглядела свобода в то время, когда ее еще можно было встретить среди жителей герцогства собственной персоной, сошлемся на сообщение дворцовой прислуги. По ее словам, это была маленькая сгорбленная старушка, которая часто кашляла и сплевывала в носовой платок; герцог водил ее за руку; при ходьбе она опиралась на палку, должно быть, плохо видела. Некоторые придворные говорили, что, несмотря на неряшливый вид, это была учтивая пожилая дама. За столом герцог рассказывал ей о событиях в стране, ковыряя вилкой в тарелке, она рассеянно слушала и меланхолично улыбалась: «И что им, собственно, от меня надо? Не понимаю. В конце концов, всему свое время. Я ведь только предрассудок». Но герцог всегда был о ней высокого мнения и считал свободу своим самым ценным достоянием — жемчужиной, украшающей его корону. Он постоянно следил за тем, чтобы тюрьмы не пустовали, в знак уважения к свободе. «Где лучше научишься ценить свободу, как не там, где ее нет»,- любил он говаривать. А посему каждый житель герцогства в установленном порядке должен был хотя бы раз прогуляться в тюрьму; герцог никого не обошел вниманием. Ну а если и находился такой упрямец, который, в ярости от того, что его посадили, и впрямь затем совершал преступление, то герцог не мешкая отрубал ему голову. За непочтительное отношение к свободе.

 

Королевство «Молчок» и герцогство «Свобода» постоянно поддерживали хорошие отношения, и между ними стало традицией ежегодно обмениваться определенным числом жителей, с тем чтобы выпестовать, по возможности, целое поколение людей, являющих собой образец человечности и гражданской добропорядочности.

Вышеописанные государства существовали долго, возможно, существуют и сейчас; но об этом мало что известно, ведь наши географы и историки изучают в основном стратосферу.

Молодой честолюбивый репортер Флана-ган сидел перед всемогущим издателем Варреном. Он сетовал на однообразие своей репортерской работы, на то, что она не дает ему удовлетворения. Постоянно одни и те же происшествия: пожары, землетрясения, скандалы — политические и личные. Постоянно одни и те же сенсации. Варрен спросил Фланагана, о чем бы он хотел поведать читателям. Фланаган мечтал хоть один раз написать совсем о другом — попасть в такое место, где бы ничего не происходило. Никаких сенсаций. Безмятежная жизнь — тишина заполняет время. В этот момент в редакцию зашел попрощаться родственник Варрена, капитан парусника. И Варрен предложил Фланагану совершить путешествие на тихоходном паруснике, где действительно ничего не будет происходить. Только волны — ветер сильнее, ветер слабее. Фланаган согласился и ступил на борт парусника, чтобы пожить без происшествий.

 

Но он пережил самое необыкновенное приключение в своей жизни. Спокойное плавание длилось долго. Ничего не происходило. Казалось, на паруснике можно было жить, ни о чем не беспокоясь. Но вдруг поднялась небывалая буря, и корабль потерял управление. Волны швыряли его, как игрушку. Наконец буря утихла. Море успокоилось, однако капитан не мог определить, где он находится. Корабль отдрейфовал далеко в сторону от курса. Прежде всего надо было починить штурвал и устранить другие повреждения. Работа требовала времени.

 

Вдали показался скалистый берег какого-то острова. Фланагана одолела тоска, и он захотел посмотреть остров. Капитан отговаривал его: отвесные утесы представляли опасность для высадки. Но Фланаган настоял на своем и отправился на лодке к острову.

 

Он не вернулся. После починки штурвала и мачт капитан какое-то время ждал, но, потеряв всякую надежду, объявил, что Фланаган погиб среди утесов. Он приказал поднять паруса. Позже он сообщил в Нью-Йорке Варре-ну о случившемся: молодой репортер не вернулся после осмотра скалистого острова. Варрен выразил сожаление по поводу гибели молодого человека недюжинных способностей.

 

Тридцать лет спустя комфортабельный пассажирский пароход крейсировал в водах, в которые когда-то снесло парусник. Пассажиры с любопытством разглядывали в бинокли скалистое побережье, но капитан не мог им объяснить, что это за остров. Из-за магнитных помех он сбился с курса, остров был ему не знаком, ни на одной из карт его не было. Внезапно один из пассажиров обнаружил лодку, плывшую от острова. Капитан застопорил ход и подождал гребца, сидевшего в лодке. На борт поднялся Фланаган.

Но это был тот же Фланаган, каким он был тридцать лет назад, когда покинул парусник. Он не постарел, его одежда не обветшала. Он ничуть не изменился, как будто его специально препарировали, чтобы сохранить в прежнем виде.

 

Лишь теперь Фланаган разгадал тайну острова: это был остров, на котором люди не стареют, так как им предназначено жить вечно. Фланаган сберег свою тайну и не обмолвился о ней ни словечком, когда пассажиры парохода с изумлением спрашивали, почему у него такая старомодная одежда и почему он ничего не знает о событиях, происшедших в мире.

В Нью-Йорке Фланаган пришел в редакцию своего состарившегося шефа Варрена и предложил ему неслыханную сенсацию, которая когда-либо становилась известной миру: открыт остров тысячелетних людей. Варрен понял, что это сенсация единственная в своем роде, и захотел купить ее у Фланагана. Начался торг. В конце концов Варрен согласился с чудовищными требованиями Фланагана и пригласил его вечером к себе — он пришлет за ним свою машину. И в этой машине вечером Фланаган был убит, а документы похищены. Он стал первой жертвой острова тысячелетних людей.

 

Варрен стал обладателем записок Фланагана. Он начал печатать их в своей газете. Успех этой сенсации был огромным. Варрен понимал свою силу: только он знал, где находится остров, и мог дать людям долгую жизнь. Он получал баснословные предложения за место на острове. Но он выжидал. Тогда появилось предположение, что все это жульничество. Была назначена государственная экспертиза. В комиссию вошли неподкупные специалисты, и результаты их исследований показали, что химический состав пород этого уединенного острова препятствует старению и человек действительно может дожить там до тысячи лет. Только Варрену этот вывод уже ничего не дал. Он умер в тюремной камере, куда его заключили по подозрению в жульничестве до возвращения экспертной комиссии с острова. Ему привиделся призрак убитого Фланагана, и он покончил жизнь самоубийством.

 

Тогда островом завладели Соединенные Штаты Америки. Было решено: никто не имеет права приобретать за деньги место на острове, протяженностью всего несколько сот километров. Место на этом острове и тысячелетняя жизнь должны служить высшей наградой самым выдающимся людям. Все страны мира называют своих лучших представителей, после чего межгосударственная комиссия выносит решение по предложенным кандидатурам.

 

Кто достоин? Кто настоящий кандидат? Кто герой? Мнения столкнулись. Однозначного решения не было. Суждения людей оказались слишком разными. Вспыхнула ненависть. Все готовы были растерзать друг друга. Возникла угроза хаоса.

 

Стало ясно: остров тысячелетних людей будет вечным очагом страшных бедствий. Желание жить долго, стать бессмертным развяжет инстинкты, которые низведут людей до положения зверей, без стыда пожирающих друг друга. Всякая человечность перестанет существовать.

 

Это поняли в последнюю минуту и решили остров уничтожить. Был подготовлен небывалой силы взрыв — в облаке из камней и пыли остров погрузился в морскую пучину. Исчезли скалы, выдававшие его,- ни на одной карте нет больше острова тысячелетних людей.

Website Pin Facebook Twitter Myspace Friendfeed Technorati del.icio.us Digg Google StumbleUpon Premium Responsive