все сказки мира

Сказка: утро Ду-Дука

Сказка: утро Ду-ДукаВ это утро дятел Ду-Дук проснулся рано. Солнце только еще из-за полей выкатывалось, а он уже сидел на сосне и, поддергивая красные шаровары, думал: «Навыхватываю сейчас жуков-короедов и полечу птенцов кормить», — да загляделся, как всходит солнце, и забыл обо всем.

Издали от Ванина колодца донеслось:
— Ду-Ду-ук!
И дятел очнулся:
— Жена!.. Эх, и попадет мне сейчас. Детишки-то не кормлены.
Навыхватывал поскорее из сосны жуков-короедов и — домой. Напустилась на него жена:
— Что же это ты? Я уже три раза птенцам поесть принесла, а ты первый раз прилетел. Разве так настоящие отцы делают?

Ду-Дуку стыдно, что он загляделся на солнце и забыл о детях, но он без спора не уступает, бодрится:
— Не ругайся. Вон куропатка одна и на гнезде сидела и птенцов одна водит. И не ворчит. А я хоть немного, да помогаю тебе.
И полетел к сосне. Решил он набрать поскорее жуков и домой вернуться, чтобы похвалила его жена. И быстро бы вернулся, если бы не разговорился с медведем Михайлом. Увидел, идет он к речке, окликнул его:
— Что я приметил, Михайло Иваныч: кто как ходит, тот так и живет. Вот ты во весь рост ходишь по роще, не робеешь. И живешь так же прямо: никого не боишься.

— Это верно, — отозвался медведь, — без робости я живу.
— Вот видишь, правду я говорю. А заяц, тот совсем по-иному ходит: высунется из-за кустика, поглядит, нет ли поблизости кого. Перебежит к другому кустику и уши насторожит: не услышал ли его кто. И живет он также: с опаской да с оглядкой. Его с тобой, Михайло Иваныч, не сравнить.
На ту пору Змея мимо ползла, траву узеньким лбом раздвигала. Услышала, что говорит дятел, спросила:
— Ну а я как живу?

— Как ползаешь, — ответил Ду-Дук. — Извиваешься, петляешь. Смотришь вроде мило, а сама так и норовишь ужалить побольнее.
— И не правда это, — прошипела Змея и поползла в малинник. И сейчас же взвизгнула в кустах ужаленная ласка.
Заговорился дятел с медведем и забыл, зачем на сосну прилетел. И тут издали от Ванина колодца донеслось:
— Ду-Дук!
Так и схватился дятел за красные шаровары:
— Жена! Сейчас мне попадет.

И точно, ругала жена его:
— Что же ты? Обещал, а сам опять заговорился кем-то. Я еще два раза детей покормила, а тебя все нет. Разве так настоящие отцы делают?
— Не буду больше, — ударил себя в грудь крылом дятел. И улетел к сосне.
Об одном всю дорогу думал: набрать поскорее жуков-короедов и вернуться домой, доказать жене, что он, Ду-Дук, умеет держать слово. И если бы не окликнул его Поползень, дятел так бы и сделал. Но Поползень высунулся из гнезда — оно у него в дупле, а вход в дупло обмазан глиной — так Поползню нравится, — высунулся и закричал:
— Эй, дятел, ты опять на этой сосне умащиваешься? Ты же вчера ее весь день выстукивал.

— И на сегодня работы хватит, — нехотя отозвался Ду-Дук, прикладывая к сосне ухо.
— Зря, — сказал Поползень. — Ты летай больше. Вот я: позавтракал вчера у дуба, пообедал у ясеня, а ужинать к березе полетел. Везде успел побывать, и весь день сыт был.
— Вижу, есть тебе чем дерево вспомнить, — прищурил Ду-Дук левый глаз, — а дерево, интересно, тебя вспоминать будет?
— А зачем мне это? Тцит-тицит, — пискнул Поползень. — я сыт, чего мне еще надо?

{PAGEBREAK}
— О, так ты вот какой: только о себе думаешь. Не зря, выходит, тебя все Поползнем зовут. Поползень ты и есть: поползал по дереву и улетел. В дело не в дело, поползал и улетел. Я не таков.
— Каков же ты?
— Я уж если взялся лечить дерево от короедов, так лечу до тех пор, пока не останется на нем ни одного жука и ни одной личинки. Чтобы после меня другим птицам возле него делать было нечего. А после тебя сколько еще другим работы.

— Так это и хорошо. Пусть и другие полакомятся.
— Ишь ты! — воскликнул Ду-Дук. — Ты что полегче взять, похватал, а что поглубже упрятано, пусть соседи ищут? Хитер.
— Пусть, мне разве жалко.
— Вот именно: тебе — пусть, а дерево — страдай. Погоди, я вот расскажу о тебе Кири-Бум, придумает она о тебе сказку.
Дятел еще что-то хотел сказать, но от Ванина колодца донеслось вдруг:
— Ду-Ду-ук!
И дятел схватился за шаровары: жена!
— Эх, и попадет же мне сейчас. Из-за тебя попадет.

И дятел отчаянно застучал в ствол сосны, а издали от Ванина колодца неслось:
— Ду-Дук! Где ты, Ду-Дук?
«И чего кричит, — думал дятел. — Ведь теперь все слышат, говорить начнут: опять Ду-Дук заболтался с кем-то и забыл о детях. Разыскивает его жена».
А жена кричала чуть ближе:
— Ду-Дук! Где ты, отзовись!
«Гляди ты, — думал дятел, — она еще мне приказывает. Возьму вот и проучу ее: не стану отзываться, пусть поищет». Но вспомнил, что он уже учил ее однажды, да самого себя только выучил.

Случилось это еще в первую весну их совместной жизни. Построили они тогда гнездо, положила в него жена четыре беленьких яичка и стали они совет держать: кому птенцов высиживать. Ду-Дук поддернул красные шаровары, предложил:
— Давай ты сиди, а я кормить тебя буду.
Но жена не согласилась.
— Нет, — говорит, — лучше ты сиди, а я тебя кормить буду.

И они заспорили, первый раз в своей семейной жизни. Долго спорили, решили наконец — сидеть по очереди. Первым сел Ду-Дук. Сказал жене:
— Иди, да долго не загуливайся. Как встанет солнце вон над той сосной, возвращайся.
Улетела жена, а он в дупле сидеть остался. Сидел, грел пушистым животом яички, приговаривал:
— Выводитесь, ребятки, шустрыми и пестрыми, как я, отец ваш. Будем вместе по роще летать, деревья прослушивать, да жуков-короедов из них выклевывать.
Сколько так просидел дятел, кто знает, только высунулся он из дупла и видит: солнце уже над осиной стоит, а жены нет почему-то. Ждет-пождет — не летит жена.

Встревожился Ду-Дук:
— Не случилось ли с ней чего? Роща большая: и коршун может задрать, и озорники могут обидеть.
Сидел Ду-Дук в дупле, пугал себя страшными мыслями, а жены все не было. И только когда солнце с обеда свернуло, появилась она, шустрая, веселая.
— Пестренький ты мой! Заигралась я и забыла, что ты у меня в дупле сидишь.

При этих словах Ду-Дуку будто кольнули чем в сердце, так ему обидно стало: забыть о нем, заиграться.
«Ну погоди, я проучу тебя. Ишь гулянистая какая», — подумал Ду-Дук, а вслух сказал:
— Иди, садись. Да смотри не вылезай из дупла, пока я не вернусь.
И улетел в самый дальний конец рощи. Решил он спрятаться и не возвращаться домой долго-долго: день а может быть, и два.
— Лучше всего три, — решил дятел и спрятался в ветвях столетней сосны.

Сидел, грозился:
— Побудешь вот три дня без еды, без воды, без солнышка и узнаешь тогда, как забывать про меня. В следующий раз не будешь лукавить.
Грозился дятел, а сам краешком глаза за солнышком поглядывал. И чем ниже опускалось оно, тем мягче становилось у Ду-Дука сердце.
— Ладно, — сказал он через некоторое время, — один день, так уж и быть, скощу я тебе, а остальные два, как миленькая сидеть будешь.

Но немного погодя поменьшала у него обида в сердце и скостил он еще один день.
— Хватит ей и одного. Она у меня сообразительная, в момент все схватывает.
Потом…
Потом раздумался дятел: конечно, неплохо бы подольше домой не возвращаться, но ведь сердце-то у жены нежное. Еще разорвется от страха, что он тогда один с птенцами делать будет.

{PAGEBREAK}
— А что если оно разорвалось уже? — ахнул Ду- Дук и через минуту уже заглядывал к себе в дупло. — Жена, где ты тут?
Увидела она его, поразилась:
— Ты чего рано вернулся как? Я свое еще не отсидела.
— Разве? — удивился в свою очередь дятел, — а мне показалось, что пора уже. Ну ладно, раз уж я прилетел, не улетать же мне еще раз. Иди отдыхай, да смотри, не опаздывай больше, вовремя приходи.

И сел греть пушистым животом яички. Грел, приговаривал:
— Выводитесь, птенцы, шустрыми и пестрыми, как отец ваш. Будем вместе по роще летать, деревья лечить.
Говорил и улыбался: приятно ему было, что скоро он будет отцом, и птенцы будут звать его «папа».
Давно это было, но вспомнил дятел, как учил он жену когда-то, и закричал изо всей мочи:
— Я здесь, у сосны. Лети ко мне.

Подлетела к нему жена, заворчала:
— Что же ты…
Опустил дятел глаза, шаровары красные повыше поддернул:
— Прости, заговорился тут с Поползнем. Но я сейчас… Быстро…
— Да я не об этом, — сказала жена. — Что не отзывался долго? Лети скорее к Потапычу. Зовет тебя.
— Кто сказал?

— Сорока прилетала.
— А как же птенцы? Их же кормить надо.
— Лети, одна управлюсь. Тетерка с глухаркой сами кормят, а ты мне сегодня уже помогал немножко.
— И еще помогу — вернусь вот, — воскликнул дятел и помчался к Потапычу. Довольный летел: знал, для какого-нибудь разговора приглашает медведь, а поговорить дятел любил.

Website Pin Facebook Twitter Myspace Friendfeed Technorati del.icio.us Digg Google StumbleUpon Premium Responsive