все сказки мира

Сказка: пошел шакал по соседям

Сказка: пошел шакал по соседямМногого в жизни не понимал Шакал: не понимал он, как можно с кем-нибудь поделиться последним, или у кого-нибудь что-то взять, а потом отдать. Многое казалось Шакалу удивительным в жизни. Вот и сейчас глядел он на черепаху и удивлялся, что она даром, ни за что рассказывает сказки, а Дятел даром, ни за что записывает их. Глупые! Ведь из этого можно было такую выгоду иметь!

И вдруг насторожился: черепаха Кири-Бум объявила, что сейчас она будет рассказывать сказку о радости Шакала. «Это о какой она радости узнала моей» тревогой подумал Шакал и привскочил:
— Ты обо мне, что ль, говорить хочешь, Кири-Бум?
— О тебе, — ответила черепаха.
— А если я этого не хочу? О других говори вон.
— Расскажу и о других, а сейчас пока о тебе.
— А если я не согласен?
— А мы твоего согласия не спрашиваем. Хочешь слушать — слушай, не хочешь — иди домой, — сказал медведь Михайло.

Черепаха уже рассказывала, Ду-Дук записывал, сыпалась на землю пахучая стружка.
«Жадным рос Шакал, жадным вырос. Все греб к себе, прятал. Жену учитывал во всем, попрекал: то долго спит она, постель мнет, то ест много — сразу за двоих.
— Мне и надо много, — оправдывалась жена. — Сын у меня грудничок. Не поем я, как следует, и молока у меня не будет кормить его.
— Будет, — говорил Шакал, — ты в теле. Поела немного и ладно. Лишняя еда баловством зовется и не в пользу идет. Так-то.
Исхудала его жена, кожа да кости остались, пока сына на ноги поставила. Идет, бывало, и ветром ее качает. А Шакал все меньше и меньше еды ей давал.
Не вытерпела она однажды, заплакала.

— Слабею я, — говорит, — хожу еле.
— Ничего, — успокоил ее Шакал. — Скоро сына отделим, одним ртом у нас меньше станет, наешься тогда, поправишься. Нагулять тело — труд невелик, были бы кости. Больше терпела, немного уж потерпи.
И терпела она. Из последних сил тянулась. Вырос сын. Стал Шакал к свадьбе готовиться. Как представил, сколько нужно всего, и голову от жадности потерял. Сам высох и жену высушил. Только и слышно было, как он покрикивает на нее да попрекает:
— И что ты все жуешь и жуешь? И как в тебе столько еды помещается?

— Да ведь изголодалась я, — начнет она, бывало, жаловаться, а он цыкнет на нее, зубами для острастки прищелкнет:
— Мне разве не хочется? Да я креплюсь. Соберутся гости, чем я их угощать буду? Ты об этом подумала? Конечно, тебе зачем думать? С тебя спрос маленький: не ты, я хозяин, обо мне и говорить потом будут — не угостил. Не радеешь ты о чести семьи нашей.
А за неделю до свадьбы сказал он жене своей:
— Ну, жена, отделим в воскресенье сына, и конец нашим мукам. Только ты уж эту неделю не ешь совсем, поэкономить нужно немножко. В воскресенье за все сразу и наешься.
А жена его уж так обессилела, что и слова сказать не может, только глядит на него и даже глазами не моргает — сил нет.

В хлопотах быстро пролетела неделя. Собрались в воскресенье к Шакалу гости. Усадил он их за стол, раздал всем ложки. К жене повернулся:
— А тебе, жена, и ложки не хватило. Ну да ладно, ты ведь хозяйка, ты и так посидишь.
Смотрит, а ее и нет за столом.
— Где это она? — забеспокоился Шакал и подумал: «Уж не в кладовой ли, не запасы ли мои поедает…»

{PAGEBREAK}
А запасов у него разных столько было, что и за три зимы не поесть. Кинулся он к ним — целы они, только плесенью покрылись, прозеленели.
Запасы целы, а жены нет возле них. Шакал в спальню — наверное, спит-лежит, постель мнет. Уж она такая у него, небережливая.
И точно: в спальне была жена. Только не живая уже, мертвая. Всю жизнь в голоде жила и на свадьбе сына не пришлось досыта наесться — не дотянула.
Всплеснул Шакал лапами:
— Горе-то какое!..
Но тут же просиял весь радостью:
— Хорошо, — говорит, — что она сегодня умерла: заодно уж вместе со свадьбой я поминки справим, дважды не расходоваться».

Выбил Ду-Дук последние слова сказки и опять отлетел в сторону. Поглядел, как получилось, доволен остался. Сказал:
— Еще одного припечатали.
«Что припечатали, то припечатали», — подумал медведь Михайло и пригнулся, чтобы черепаха не видела его. — Если бы обо мне написали такое, я бы и березу в щепки разнес».
А Енот поглядывал на Шакала и думал: «Счастливчик, о нем хоть такую да записали сказку, а обо мне никакой пока. Умру, и знать через сто лет не будут, что жил я».
Все оглядывались на Шакала, а Кабан, добродушно похрюкивая, показывал ему клыки:
— Как тебя продернули! Хрю-хрю.

А Шакал сердился. Лапами размахивал, слюной брызгал:
— Небывальщина все это. Не давайте ее словам веры. Ишь чего набрехала про меня. Во мне жадности нет, бережливость только. Не так дело было. Вам бы лишь посмеяться, ошельмовать меня. А в душу мне ни разу не заглянул никто, что там.
— А что заглядывать? — сказал медведь Спиридон. — Тьма там у тебя беспросветная.
— И неправда все это,
— Что — неправда? Что не жадный ты? Да скупее тебя у нас в роще никого нет. Ведь у тебя даже средь зимы снега не выпросишь.
— У этой черепахи язык без пути болтается. Врет, что ей на ум придет, а вы ей верите, а я докажу, что я не такой, вот увидите, — возмущался Шакал, а вечером пошел по соседям.
К первому к Кабану постучался:
— Вот вы все подтруниваваете надо мной, скопидомом дразните. Говорите, что жадный я. Слова охульные придумываете про меня. А я сегодня Хорю суслика дал.
— Ой, врешь, Шакал!

— Эх, ты! Рядом со мной живешь и не веришь.
— Потому и не верю, что рядом живу.
— Ну вот, все вы такие. Лишь бы досадить мне, — обиделся Шакал и пошел прочь.
И сомненье тут взяло Кабана. Может, и правда выправляться начал Шакал и ни за что обидели его. Побежал к Хорю узнать повернее.
— Правда, что ли, что тебе сегодня суслика Шакал дал?
— Было дело.
— Наш Шакал и тебе дал суслика?
— Да. Иду я перед вечером к озеру воды попить, а он несет суслика. «У, — говорю я, — длинный какой». А он мне: «Он не только длинный, но и увесистый. Подержи-ка». И дал мне подержать своего суслика.
— И только-то! — хрюкнул Кабан.
— А чего ж еще? И этого много. Раньше он и пощупать не разрешал, а тут даже подержать дал.
— Вон что, — сказал Кабан, — а я-то думал…

А Шакал в это время стучался к медведю Спиридону. К себе после сказок медведь черепаху Кири-Бум ночевать увел, вот и пришел Шакал сказать ей, что она зря о нем сказку рассказывала, зря обесчестила его. И вооб-ще ни за что его в роще скопидомом да скрягой дразнят. Пусть и Кири-Бум знает, что он, Шакал, сегодня Хорю суслика дал.
— Ох и врешь же ты, Шакал, — не поверила ему Кири-Бум. — Не в твоем характере сусликов раздавать.

— Вот-вот, — обиделся Шакал, — все вы так. Лишь бы на смех меня поднять, а поверить в доброе нет вас.
И обиженный, пошел к барсуку Фильке. И попросила тогда Кири-Бум медведя Спиридона:
— Сходи к Хорю, узнай, как дело было.
Сходил медведь, узнал. И долго они смеялись вдвоем над хитростью Шакала, а потом до рассвета проговорили о медведе Лаврентии.

Website Pin Facebook Twitter Myspace Friendfeed Technorati del.icio.us Digg Google StumbleUpon Premium Responsive