все сказки мира

Сказка: страшная весть

Сказка: страшная вестьВесь день сидел барсук Филька у окошка своего домика и с тревогой прислушивался к доносящимся с поляны голосам. Обхватывал голову лапами: «Неужели сегодня обо мне говорит Кири-Бум?»

И ждал Сороку: появится она и все расскажет.

Перед вечером небо заволокли тучи, и пошел дождь. Филька заволновался: что если испугается Сорока дождя, не прилетит, и не узнает Филька, была о нем сегодня речь у березы или нет. Может, весь день только о нем и говорили.
Но зря тревожился Филька. Прилетела Сорока, не устрашилась дождя. Вынырнула из-за сосны, затараторила:
— Иди сюда, Филька, скорее иди. Радость скажу.
— У меня окошко открыто. Я и так слышу, говори.

— Ишь ты какой, — сказала Сорока, умащиваясь на суку. — Я мокнуть на сосне буду, а ты будешь из окошка глядеть на меня. Не пойдет. Если хочешь секрет узнать выходи на улицу.
Не падким был Филька на чужие секреты. И если бы Сорока прилетела к нему с обычной своей сплетней Филька прогнал бы ее. Но Сорока знала, опозорен Филька или еще нет. И Филька вышел наружу. Дождь стучал по его узенькой голове, тяжелыми каплями скатывался с бровей.
— Ну говори скорее, с чем прилетела-то.

Но говорить Сорока не спешила. Ей было приятно видеть, как стоит Филька под дождем, мокнет. И она все возилась на суку, все умащивалась. А Филька стоял и глядел на нее, и глаза его наливались слезами: Фильке было жаль самого себя:
«Вот оно как в лесу-то жить: один раз ошибся, и потом всю жизнь тебе этой ошибкой в глаза тычут».
Увидела Сорока печальные глаза Фильки, растрогалась: как он ее, Филька-то, любит. Каждый день слушает, не прогоняет, не то что другие. Вон даже дождик его мочит, а он стоит, ждет, что скажет она ему. И, благодарная Фильке за внимание, Сорока начала свой рассказ с главной новости:
— Радуйся, Филька: завтра о тебе черепаха сказку рассказывать будет.

Сорока думала обрадовать барсука, а он испугался. Щека у него задергалась, зубы застучали:
— Откуда ты знаешь?
— Я всегда все знаю, — приподнялась на цыпочки Сорока. — Кири-Бум сказала. Приходите, говорит, завтра о Фильке рассказывать буду. Так прямо и сказала — все приходите. Вот, Филька, как она тебя любит.
— Пусть бы она лучше тебя так любила, — зло сказал Филька и пошел в избу.
Сорока прыгала на суку, кричала:
— Куда же ты, Филя? Я еще сказки сегодняшние не рассказала тебе.
— Расскажи себе их, — буркнул Филька и хлопнул дверью.

Спать в эту ночь он не мог. Постель ему казалась жесткой. И воздуху не хватало Фильке, хоть и открыты были все окна. До полуночи проворочался Филька в постели, а потом поднялся и сказал, глядя в темный угол: «Нельзя спать в такую ночь. Решается судьба моя, а я под одеялом прячусь».
Филька решил идти к черепахе Кири-Бум. Пошел. По пути к березе свернул. Омытая дождем, она тускло белела среди дубов и кленов. Сказки шли сверху, каждая в своей рамочке, каждая со своим заголовком. Филька скользнул по ним взглядом. На одном задержался. Он был особенно крупным и страшным. «ПРОВОРОВАЛСЯ» — прочитал Филька и оглянулся вокруг.

Простонал, поскрипывая зубами:
— Нет, уж лучше быть повешенным на березе, чем в такой сказке на ней пропечатанным.
И затрусил по мокрой траве к Бобровой запруде. Долго топтался на берегу, звал:
— Выйди, Кири-Бум.
Из своей хатки высунулся бобер Яшка:
— Это ты, Филька? Ты чего поздно как?

— Когда случилась нужда, тогда и пришел, — оборвал его Филька. — Тебе-то что? Спи иди.
И топтался на берегу, звал:
— Выйди Кири-Бум.
Черепаха устала да к тому же с вечера дождик брызнул, спалось ей крепко, и Филька долго не мог докликаться ее. Наконец, всплыла она со дна запруды и протирая кулаком глаза, спросила:
— Кто здесь? Кто это зовет меня?
— Я, — сказал барсук.

И черепаха узнала его по голосу: ночью она видела плохо.
— Ты — Филька? Что не спишь?
— Не до сна мне сегодня. Сорока прилетала, говорила, что ты собираешься завтра обо мне сказку рассказывать.
— О других говорила, и о тебе говорить буду.
И встал Филька на колени перед черепахой, лапы над водой вытянул:
— Не срами меня, Кири-Бум. За мной давно уж дурных дел не водится. И это теперь навсегда. Я не медведь Тяжелая Лапа, умею себе укорот сделать. Зачем же старое ворошить?
— А я и не собираюсь говорить о твоей прошлой жизни, есть что рассказать и о сегодняшней.

— Это неправда! — воскликнул Филька. — Тебя, может, в заблуждение ввели. Наговорить невесть что могут. В моей сегодняшней жизни ничего плохого нет, — сказал это Филька и вдруг вспомнил недавний сон, как он был в гостях у давнего товарища барсука Федора, и как Федор выставил его из избы за жадность.
И еще отчаяннее стал просить Филька:
— Не рассказывай, Кири-Бум.
— Не могу, — сказала черепаха и опустилась на дно запруды.
К Потапычу побежал Филька. С постели его поднял:
— Только ты один можешь спасти меня, Потапыч. Ты у нас хозяин рощи. Выручи.
— Чего тебе? — сипел со сна медведь.

— Запрети, Потапыч, записывать обо мне сказку. Не переживу я этого.
Помялся Потапыч, сказал:
— И рад бы тебе помочь, Филька, да не могу. Не я решаю, какую сказку записывать на березе, а какую нет.
— А кто же решает?
— Все. Как решат все, так и будет.
Шел Филька домой и плакал. Катились по его худым щекам слезы и падали на мокрую после дождя траву, и когда утром шла к запруде за черепахой Машута, то думала о них: «Ишь, росинки светлые какие».

Website Pin Facebook Twitter Myspace Friendfeed Technorati del.icio.us Digg Google StumbleUpon Premium Responsive