все сказки мира

Сказка: тревога барсука Фильки

Сказка: тревога барсука ФилькиБарсук Филька высунулся в окошко. У березы слышались шумливая возня, выкрики. «Обо мне, наверное, рассказывает черепаха», — подумал Филька и туго-натуго сжал зубы. Жизнь свою Филька начал с хитрости. Воровал в молодости, с соседями бранился, хотел даже поссорить однажды медведя Спиридона с медведем Лаврентием.

Но только зачем говорить об этом? Все это давно было. Сейчас Филька не тот, что был когда-то. Остепенился и честно доживает свою жизнь.
К березе Филька решил не ходить: лучше не попадаться черепахе на глаза. Может, она забыла о нем давно, а увидит и вспомнит. И поэтому решил Филька не ходить к березе, но знать, о ком речь возле нее идет, хотелось. И попросил Филька Сороку:
— Болею я. Сам бывать у березы не могу. Так ты прилетай ко мне по вечерам и рассказывай.

— С удовольствием, — обрадовалась Сорока. — Мне ведь кроме тебя и рассказывать некому: все сами слышат.
И чтобы не выведали подружки, что барсук болеет. И не летали бы к нему с вестями от березы, ни единой душе во всей роще не сказала Сорока о болезни Фильки. Это был ее секрет, единственная за всю ее жизнь тайна.
За деревьями у березы повизгивал и похрюкивал Кабан. Филька напряженно вслушивался в доносящиеся с поляны выкрики.
— Неужели, — шептал он, — это обо мне выстукивает сказку на березе дятел. Опозорила, опозорила черепаха. О сыне Енота, наверное, вспомнила. И надо мне было обмануть его тогда!

Давно это случилось. Сидел сын Енота на крылечке, а Заяц мимо бежал и подарил ему морковку. Половину Енотик съел, а половину решил на черный день припрятать. Вот только куда спрятать ее не знал. Тут и попался ему на глаза Филька. Окликнул его Енотик:
— Дядя барсук, куда бы мне мою морковку ненадежнее спрятать, где бы ее никто не нашел, а то пропадет.
Поглядел Филька на Енотика — простачок он, запросто можно надуть его. Сказал:
— Давай я ее в живот себе положу. Очень надежное место. Никто твою морковку в животе у меня искать не догадается.

— Бери, — сказал Енотик и отдал барсуку морковку.
Дня через три прибегает к нему, спрашивает:
— Дядя барсук, где моя морковка?
— В животе у меня, — отвечает Филька.
— Давай я ее съем.

И заскреб Филька за ухом:
— Эх, — говорит, — положить-то я морковку в живот к себе положил, а вот как достать мне ее оттуда, не подумал.
— Так ты подумай, дядя барсук, а я завтра прибегу, — сказал Енотик и верно прибежал. Филька еще и с постели не успел подняться, а уж он постучал в окошко к нему:
— Придумал, дядя барсук, как мою морковку из живота достать?

— Нет, — ответил Филька, — не успел. Сам понимаешь, дела всякие: то то, то это.
Ну так ты прямо сейчас садись и думай, а я здесь на лавочке посижу, подожду, пока ты думаешь.
Смотрит Филька на Енотика, ну совсем-совсем еще глупый он, его можно надувать и надувать. Сказал:
— Ты, я смотрю, разумом-то боек, а того в толк не возьмешь, в один день такие дела не делаются. Ты беги играй, а завтра наведайся. И не волнуйся, никуда твоя морковка не денется, место надежное. Вот только положить туда легко, а чтобы достать, думать надо.

— Что ж, я могу и подождать. Мне что сегодня съесть, что завтра, — сказал Енотик и побежал домой. А на другое утро — тук-тук — стучится к Фильке ни свет ни заря.
— Придумал, дядя барсук, как морковку достать мою?
— Нет пока, — отвечает Филька.
— Так ты думай.

{PAGEBREAK}
— Да я бы всей душой, да некогда. Вот сейчас на охоту идти надо, чего-нибудь на завтрак добыть. А мысли, сам понимаешь, дело такое — тут отвлекаться никак нельзя.
— А ты и не отвлекайся, дядя барсук, садись и думай. На охоту я вместо тебя схожу, добуду чего-нибудь, — сказал Енотик и принес Фильке три кувшинки.
— Ну, придумал, дядя барсук?
— Какой ты шустрый, — сказал Филька, с аппетитом похрустывая сочными кувшинками. — Так быстро такое дело не делается. Завтра приходи.
— Завтра я к тебе не приду, дядя барсук.

— Что так? — удивился Филька. — Или тревожишься? Напрасно. Место надежное. — И с удовольствием похлопал лапой по животу.
— Да, место это у тебя надежное, — сказал Енотик. — Положить положишь, а взять не возьмешь. Пропала моя морковка. Лучше бы я ее себе в живот положил, тоже бы надежно было.
Посмеялся тогда Филька над глупым Енотиком, а сейчас вспомнил этот случай и за голову схватился: что если черепаха расскажет об этом сказку, а дятел выбьет на березе, прочтут ее через сто лет те, кто будет жить через сто лет в Гореловской роще, и скажут:
— Какой он был, Филька-то! Енотика глупого не постыдился обобрать.

— Но ведь это когда было? — вздохнул Филька и потер ладонями горячие щеки. — Эх, хорошо живи — не похвалят, дурно живи — не удивишь никого. Ведь я теперь совсем не тот, что был когда-то. Зачем же за прошлое надо мной сейчас смеяться? Но тут вспомнился Фильке недавний сон его. Приснился он ему недели три назад. Ничего в тот вечер не добыл себе на ужин Филька и потому лег спать с порожним животом. И приснилось ему, будто он в гостях у своего давнего товарища барсука Федора. С детства не виделись они, а тут вдруг приснилось Фильке, что пришел он к Федору, а тот сидит ужинает. А на столе у него чего только нет: лягушки лежат одной кучкой, мыши — другой, орехи — третьей. А на тарелках — желуди, яички овсянки, яички жаворонка и другие разные кушанья. Некоторые Филька не знал даже и назвать как.

Сказал с завистью:
— Богато живешь ты, Федор. И тепло у тебя и ешь досыта. А я вот сегодня и не ужинал еще. И пообедал так себе. Да и за завтраком досыта не наелся.
— А что же ты тогда стоишь у порога? — сказал Федор и подал табуретку Фильке. — Подсаживайся к столу, будь гостем. Мы ведь с тобой вон как давно не виделись. Ты всех что-то чуждаешься, затворником живешь.
— Такой уж характер у меня нелюдимый, — сказал Филька и подсел к столу: угоститься он любил.
— Исхудал ты, Филя, — посочувствовал ему Федор.

— Жизнь не сладкая, — ответил Филька и в уме прикинул, чего бы придвинуть к себе.
Начал есть. Сперва по-хорошему ел, а потом как набросился на мышей, чуть ли не целиком их заглатывает, давится. Еще одну мышь прожевать не успеет, а уж другую в рот тискает.
Глядел, глядел на него Федор да и сказал:
— Что это ты как, Филька, ешь жадно?

— Проголодался, — ответил Филька, а сам горку лягушек пригреб к себе. Их еще не съел, а уж за орехами потянулся и заодно приглядывался, чего бы еще прихватить.
И тогда не вытерпел барсук Федор, громыхнул кулаком по столу:

— Что же это ты накинулся так на еду мою, даже меня отпихиваешь. Уходи сейчас же. Не хочу с тобой, с таким жадным, за одним столом сидеть.

И выпихнул из избы Фильку, за порог его выставил и дверью за ним так хлопнул, что Филька даже… проснулся. Лежал, смотрел в темный передний угол, злобился на самого себя:
— Дурак я, дурак! И зачем я в самом деле ел так жадно. Потихоньку бы надо, не торопясь. Глядишь, досыта бы наелся, а то вон как есть хочется.

Три недели назад приснилось это, а сейчас вспомнил Филька сон свой, сказал:
— Точно, проведала как-нибудь черепаха про сон мой и выбивает теперь Ду-Дук его на березе, а все смеются. Конечно, им бы только посмеяться, время веселее провести, а мне позор и не на один день… А Кабан, Кабан-то как взвизгивает! У, рыло свиное. Сам еще хуже меня, а хрюкает. Эх, поскорее бы кончился день. Вечером прилетит Сорока и хоть расскажет, что там было, что из моей жизни выбил дятел на березе.

У Фильки стучали зубы. И не только щеки, но и уши у Фильки были горячими.

Website Pin Facebook Twitter Myspace Friendfeed Technorati del.icio.us Digg Google StumbleUpon Premium Responsive