все сказки мира

Сказка третья о снежной королеве: цветник женщины, умевшей колдовать

Сказка третья о снежной королеве: цветник женщины, умевшей колдовать— А что же было с маленькой Гердой, после того как исчез Кай? Куда он пропал? Никто этого не знал, никто не мог ничего сообщить о нем. Мальчики рассказали только, что видели, как он прицепил свои салазки к большим великолепным саням, которые потом свернули в переулок и выехали за городские ворота. Никто не знал, куда он девался. Много было пролито слез; горько и долго плакала Герда. Наконец, решили, что Кай умер: может быть, утонул в реке, которая протекала у самого города. Долго тянулись мрачные зимние дни.

 

— Но вот настала весна, выглянуло солнце.

— Кай умер и больше не вернется! — сказала Герда.

— Не верю! — возразил солнечный свет.

— Он умер и больше не вернется! — повторила она ласточкам.

— Не верим! — отозвались они.

 

Под конец и сама Герда перестала в это верить.

 

— Надену-ка я свои новые красные башмачки. Кай их еще ни разу не видел, — сказала она однажды утром, — да пойду спрошу реку про него.

— Было еще очень рано. Герда поцеловала спящую бабушку, надела красные башмачки и побежала одна-одинешенька за город, прямо к реке:

— Правда, что ты взяла моего названого братца? Я подарю тебе свои красные башмачки, если ты вернешь его мне.

 

И девочке почудилось, будто волны, набегая, кивают ей. Тогда она сняла свои красные башмачки — самое драгоценное, что у нее было, — и бросила их в реку. Но они упали у самого берега, и волны сейчас же вынесли их на сушу, — река, должно быть, не захотела взять у девочки ее сокровище, так как не могла вернуть ей Кая. А девочка подумала, что бросила башмачки недостаточно далеко, влезла в лодку, которая покачивалась в тростнике, стала на самый краешек кормы и опять бросила башмаки в воду. Но лодка не была привязана и стала медленно отплывать от берега. Герда решила поскорее выпрыгнуть на сушу; но пока она пробиралась с кормы на нос, лодка уже далеко отошла от берега и быстро понеслась по течению.

 

Герда очень испугалась, принялась громко плакать, но никто, кроме воровьев, не слышал ее; а воробьи не могли перенести ее на сушу и только летели за ней вдоль берега и щебетали, словно желая ее утешить:

 

— Мы тут! Мы тут!

 

Лодку уносили все дальше, Герда сидела смирно, в одних чулках, — красные башмачки ее плыли за лодкой, но не могли ее догнать, лодка двигалась быстрее.

Берега реки были очень красивы; повсюду здесь росли чудесные цветы, прекрасные вековые деревья, на склонах паслись овцы и коровы; но людей нигде не было видно.

«Может быть, река несет меня к Каю?» — подумала Герда и повеселела, потом встала на ноги и долго-долго любовалась красивыми зелеными берегами. Наконец, она подплыла к большому вишневому саду, в котором приютился крытый соломой домик с необыкновенными красными и синими стеклами в окошках, у дверей его стояли два деревянных солдата и отдавали ружьями честь всем, кто проплывал мимо.

 

Герда подумала, что они живые, и окликнула их; но они, конечно, ничего не ответили. Лодка подплыла к ним еще ближе, подошла чуть не к самому берегу, — и девочка закричала еще громче. На крик из домика вышла, опираясь на клюку, дряхлая старушка в большой соломенной шляпе, расписанной чудесными цветами.

 

— Ах ты бедная крошка! — сказала старушка. — Как это ты попала на такую большую, быструю реку? Как забралась так далеко?

 

Тут старушка вошла в воду, зацепила лодку своей клюкой, притянула ее к берегу и высадила Герду.

— Ну, пойдем. Расскажи мне, кто ты и как сюда попала, — сказала старушка.

 

Герда стала рассказывать ей обо всем, что с ней приключилось, а старушка покачивала головой и повторяла: «Гм! Гм!» Но вот девочка кончила и спросила старуху, не видела ли она Кая. Та ответила, что он еще не проходил тут, но, должно быть, пройдет, так что Герде пока не о чем горевать, — пусть лучше попробует вишен да полюбуется цветами, что растут в саду. Они красивее нарисованных в любой книжке с картинками и умеют рассказывать сказки. Тут старушка взяла Герду за руку, увела к себе в домик и заперла дверь на ключ.

 

Окна были высоко от полу и все застеклены разноцветными — красными, голубыми и желтыми — стеклышками; от этого и сама комната была освещена каким-то удивительным радужным светом. На столе стояла корзинка со спелыми вишнями, и Герда могла лакомиться ими сколько душе угодно; и пока она ела, старушка расчесывала ей волосы золотым гребешком. А волосы у Герды вились, и кудри золотым сиянием окружали ее милое, приветливое личико, кругленькое и румяное, словно роза.

 

— Давно мне хотелось иметь такую маленькую девочку! -1 сказала старушка. — Вот увидишь, как ладно мы с тобой заживем!

 

И она продолжала расчесывать девочке волосы, и чем дольше расчесывала, тем быстрее забывала Герда своего названого братца Кая, — ведь эта старушка умела колдовать. Она была не злая колдунья и колдовала только изредка, для своего удовольствия; а теперь колдовала потому, что ей захотелось во что бы то ни стало оставить у себя Герду. И вот она пошла в сад, дотронулась своей клюкой до всех розовых кустов, и те, как стояли в цвету, так все и ушли глубоко-глубоко в черную землю — и следа от них не осталось. Старушка боялась, что Герда, увидев ее розы, вспомнит о своих розах, а там и о Кае, да и убежит от нее.

 

Сделав свое дело, старушка повела Герду в цветник. Как там было красиво, как хорошо пахло! Тут цвели все цветы, какие только растут на земле, — и весенние, и летние, и осенние! Во всем свете не нашлось бы книжки с картинками пестрей и красивей этого цветника. Герда прыгала от радости, играя среди цветов, пока солнце не скрылось за высокими вишнями. Тогда ее уложили в хорошенькую кроватку с красными шелковыми перинками, набитыми синими фиалками; а когда девочка заснула, ей снились такие сны, какие видит разве только королева в день своей свадьбы.

 

На другой день Герде опять позволили играть на солнышке в чудесном цветнике. Так прошло много дней. Теперь Герда знала здесь каждый цветочек, но как ни много их было, ей все-таки казалось, что какого-то недостает; только вот какого? Раз она сидела и рассматривала соломенную шляпу старушки, расписанную цветами, и среди них краше всех была роза, — старушка забыла ее стереть, когда загнала настоящие живые цветы в землю. Вот что значит рассеянность!

 

— Как! В этом цветнике нет роз? — воскликнула Герда и сейчас же побежала искать их на грядках. Искала, искала, да так и не нашла.

 

Тогда девочка опустилась на землю и заплакала. Теплые слезы ее упали как раз на то место, где еще недавно стоял розовый куст, и как только они смочили землю, мгновенно появился куст, усыпанный цветами, как и прежде. Герда обвила его ручонками, стала целовать цветы и вспомнила о тех великолепных розах, что цвели у нее дома, а потом и о Кае.

 

— Как же я замешкалась! — сказала девочка. — Мне ведь надо искать Кая!.. Вы не знаете, где он? — спросила она у роз. — Вы верите, что он умер?

— Он не умер! — ответили розы. — Мы ведь побывали под землей, где лежат все умершие, но Кая меж ними нет.

— Спасибо вам! — проговорила Герда и пошла к другим цветам; она заглядывала в их чашечки и спрашивала: — Вы не знаете, где Кай?

 

Но цветы, греясь на солнышке, думали только о собственных сказках — каждый о своей; много их выслушала Герда, но ни один цветок не сказал ей ни слова о Кае.

Что же рассказала Герде огненная лилия?

 

— Слышишь, как бьет барабан? «Бум! Бум!» Потом опять то же самое: «Бум! Бум!» Слушай заунывное пение женщин. Слушай крики жрецов… В длинном красном одеянии стоит на костре вдова индийца. Пламя вот-вот охватит ее и тело ее умершего мужа, но она думает о живом человеке, что стоит тут же, — о том, чьи глаза горят жарче пламени, чьи взоры жгут ее сердце сильнее огня, который сейчас испепелит ее тело. Разве пламя сердца может погаснуть в пламени костра!

 

— Ничего не понимаю! — сказала Герда.

— Это моя сказка! — объяснила огненная лилия.

 

Что рассказал вьюнок?

 

— Над скалой навис старинный рыцарский замок. К нему ведет узкая горная тропинка. Древние кирпичные стены густо увиты плющом, листья его цепляются за балкон. А на балконе стоит прелестная девушка; она перегнулась через перила и смотрит вниз, на дорогу. Девушка свежее розы на стебле, воздушнее

колеблемого ветром цветка яблони. Как шуршит ее шелково платье! «Неужели же он не придет?»

 

— Ты говоришь про Кая? — спросила Герда.

— Я рассказываю сказку, свои грезы! — ответил вьюнок.

 

Что рассказал крошка-подснежник?

 

— Между деревьями качается длинная доска, — это качели. На доске сидят две маленькие девочки в белоснежных платьицах и шляпках, украшенных длинными зелеными шелковыми лентами, которые развеваются на ветру. Братишка, постарше их, стоит позади сестер, обняв веревки; в одной руке у него чашечк с мыльной водой, в другой — глиняная трубочка: он пускает пузыри. Доска качается, пузыри разлетаются по воздуху, переливаясь на солнце всеми цветами радуги; вот один повис на конце трубочки и колышется от дуновения ветра. Качели качаются; черная собачонка, легкая, как мыльный пузырь, встает на задние лапки, а передние кладет на доску, — но доска взлетает вверх, а собачонка падает, тявкает и сердится. Дети поддразнивают ее, пузыри лопаются… Дощечка качается, пена разлетается — вот моя песенка!

 

— Может, она и хороша, да уж очень жалобно ты ее напеваешь!.. И опять ни слова о Кае!

 

Что рассказали гиацинты?

 

— Жили-были три стройные нежные красавицы сестрицы. Одна ходила в красном платье, другая в голубом, третья в белом. Рука об руку танцевали они при ясном лунном свете у тихого озера. То были не эльфы, но самые настоящие живые девушки. В воздухе разлился сладкий запах, и девушки скрылись в лесу. Но вот запахло еще сильней, еще сладостней, и вдруг из лесной чащи выплыли три гроба. В них лежали красавицы сестрицы, а вокруг них, как живые огоньки, порхали светлячки. Спят эти девушки или умерли? Аромат цветов говорит, что умерли. Вечерний колокол звонит по усопшим.

 

— От вашей сказки мне грустно стало! — сказала Герда. — Да и колокольчики ваши пахнут слишком сильно… Теперь у меня из головы не идут умершие девушки! Ах, неужели и Кай умер? Но розы побывали под землей и говорят, что его там нет.

 

— Динь-дон! — зазвенели колокольчики гиацинтов. — Мы звоним не над Каем. Мы и не знаем его. Мы вызваниваем свою собственную песенку, другой мы не знаем!

Тогда Герда пошла к лютику, сиявшему в блестящей зеленой траве.

 

— Ты, маленькое ясное солнышко! — сказала ему Герда. — Скажи, ты не знаешь, где мне искать моего названого братца?

 

Лютик засиял еще ярче и взглянул на девочку. Какую же песенку спел он ей? И в этой песенке ни слова не было о Кае!

 

— Был первый весенний день, солнце грело и так приветливо освещало маленький дворик! Лучи его скользили по белой стене соседнего дома, а под самой стеной из зеленой травки выглядывали первые желтенькие цветочки, которые сверкали на солнце, как золотые. На двор вышла посидеть старушка бабушка. Вот пришла к ней в гости ее внучка-служанка, бедная красивая девушка, и крепко поцеловала старушку. Поцелуй этот был дороже золота, — он шел прямо от сердца. Золото на устах, золото в сердце, золото на небе в утренний час!.. ВоТ, и все! — закончил лютик.

 

— Бедная моя бабушка! — вздохнула Герда. — Верно, она скучает обо мне, верно горюет, как горевала о Кае! Но я скоро вернусь и приведу его с собой. Нечего больше и расспрашивать цветы: от них ничего не добьешься; они знают только свои песенки!

 

И она подвязала юбочку повыше, чтобы удобнее было бежать, но когда перепрыгивала через нарцисс, тот хлестнул ее по ногам. Герда остановилась, посмотрела на этот высокий цветок и спросила:

 

— Ты, может быть, знаешь что-нибудь? И наклонилась, ожидая ответа.

 

Что же сказал нарцисс?

 

— Я вижу себя! Я вижу себя! О, как я благоухаю!.. Высоко, высоко в каморке, под самой крышей, стоит полуодетая танцовщица. Она стоит то на одной ножке, то на обеих и попирает ими весь свет, — она лишь оптический обман. Вот она льет из чайника воду на какой-то предмет, который держит в руках. Это ее корсаж. Чистота-лучшая красота! Белое платье висит на гвозде, вбитом в стену; платье тоже выстирано водою из чайника и высушено на крыше. Вот девушка одевается и повязывает шею ярко-желтым платочком, который еще резче подчеркивает белизну платьица. Опять одна ножка в воздухе! Гляди, как прямо стоит девушка на другой, — точно цветок на своем стебельке! Я вижу в ней себя, я вижу в ней себя!

 

— Да мне-то какое дело до нее? — сказала Герда. — Нечего мне о ней рассказывать!

 

И она побежала в конец сада. На калитке был заржавевший засов, но Герда так долго теребила его, что он подался, калитка распахнулась, и девочка так, босиком, и пустилась бежать по дороге. Раза три она оглядывалась, но никто за нею не гнался. Наконец, она устала, присела на большой камень и огляделась.

 

Лето уже прошло, настала поздняя осень, а в волшебном саду старушки, где вечно сияло солнышко и цвели цветы всех времен года, этого не было заметно.

— Господи! Как же я замешкалась! Ведь уж осень на дворе! Тут не до отдыха! — сказала Герда и опять пустилась в путь.

 

Ах, как ныли ее бедные, усталые ножки! Как холодно, сыро было вокруг! Длинные листья на ивах совсем пожелтели, туман оседал на них крупными каплями и стекал на землю. Листья падали один за другим. Только терновник стоял весь усыпанный ягодами; но ягоды у него были терпкие, вяжущие. Каким серым, унылым казался весь мир!

Website Pin Facebook Twitter Myspace Friendfeed Technorati del.icio.us Digg Google StumbleUpon Premium Responsive