все сказки мира

Глава 2 — 4+4+2 Рассказ Остролиста и спасение Ореха — Великое путешествие кроликов — Ричард Адамс

Глава 2 - 4+4+2 Рассказ Остролиста и спасение Ореха - Великое путешествие кроликов - Ричард АдамсРичард Адамс
Великое путешествие кроликов

Глава 2 — 4+4+2 Рассказ Остролиста и спасение Ореха

Лохмач и Остролист созвали в Сотах собрание. Уже стало очевидно, что Орех не зря рисковал своей жизнью. (Может быть, он даже пожертвовал ею, кто знает!) Налет на ферму оказался отнюдь не глупой шуткой. Все-таки Орех добыл двух крольчих! Разумеется, они неловко чувствовали себя в новых для них условиях и им было неуютно. На собрании не было Главного Кролика, Земляника был болен, а Смородину и Пятого нигде не смогли найти.
— Оставим их в покое, — сказал Лохмач. — Бедняга Пятый, ему лучше всего побыть сейчас одному!
— А в норе его тоже нет, — добавил Желудь.
— Не беда! — сказал вслух Лохмач. Однако мысль о том, куда подевались Смородина и Пятый, не давала ему покоя. Неужели они в самом деле ушли из колонии, ни с кем не посоветовавшись?
Тут Остролист начал свой рассказ, и Лохмач прислушался.
— Я расскажу вам, как получилось, что мы четверо вернулись домой без крольчих, — начал Остролист. — В то утро, когда мы пустились в путь, дорога привела нас к полоске жидкого леса. Странные леса на этих холмистых равнинах! Этот лес был не гуще нашей буковой рощи, и в нем все было видно на далекое расстояние. В нем проделаны совершенно прямые длинные ходы. Не люблю я этих ходов: их делают люди! Кихар вскоре заметил нас и посоветовал слегка изменить направление. Он сказал, что мы уже прошли половину расстояния. Идти по сырой траве было нелегко, но я рассчитал, что к вечеру мы должны уже быть на месте. Я осматривал дорогу, когда ко мне подошел какой-то заяц. Я спросил его, не знает ли он, где тут находится большая колония кроликов.
«Эфрафа? — спросил он. — Неужели вы идете в Эфрафу?» — «Может быть, если она так зовется», — сказал я. «А вы знаете, что это за колония?» — «Нет, не знаем, но хотим знать, где она!» — «В таком случае мой совет вам: берите ноги в руки — и давайте драла!» — сказал заяц и убежал.
Я раздумывал, что бы это могло значить, когда вдруг на откосе перед нами выросли три кролика в боевом строю. Один из них сказал: «Покажите ваши метки!» — «Какие метки? Я ничего не понимаю», — сказал я.
«Значит, вы не из Эфрафы?» — «Мы не из Эфрафы, но мы туда идем». — «Следуйте за нами», — приказал он. Заметьте, он не спросил, издалека ли мы идем, не промокли ли мы, или что-нибудь в этом роде, как спросил бы любой нормальный кролик. Чужие солдаты повели нас вниз по склону, и вскоре мы пришли в Эфрафу. Это огромная колония, гораздо больше нашей прежней. Все норы замаскированы, и солдаты Ауслы командуют всеми кроликами. В их колонии никто не может распоряжаться собственной жизнью. Взамен они получают относительную безопасность и охрану, если только стоит за них платить такой страшной ценой. Кроме Ауслы у них имеется так называемый Сенат, и каждый член Сената имеет свои обязанности. Один отвечает за корм, другой — за маскировку, третий — за производство потомства.
Рядовые кролики не имеют права находиться вне нор в неположенное время. Пастись наверху одновременно всему стаду не разрешается, и все кормятся по очереди. Едва только рождается кролик, на нем ставят метку! Я их видел: это шрамы от глубокого укуса! Их ставят под подбородком, на бедре и на передней лапе. Кролики имеют право водить компанию только с кроликами этой же метки.
— А кто же им может помешать дружить с кем вздумается? — прорычал Лохмач.
— Стража Ауслы — вот кто! Вы и представить себе не можете, какие там строгости! Главным у них кролик по имени Зверобой. Они зовут его генералом. Он руководит капитанами, каждому из которых поручена группа кроликов с определенной меткой. Если солдаты встречают наверху кого-нибудь в неположенное время, они требуют, чтобы нарушитель предъявил свою метку. Фрис один ведает, что происходит, если бедняга не может объяснить, почему он оказался наверху.
У них кролики по целым дням не видят света Фриса! Если почему-нибудь группа какой-либо метки не может пойти на сильфлей, ну, например, если поблизости работает человек, — это ужасно, но они не смеют выйти на пастбище и сидят без пищи! Бедняги не могут ничего сделать без приказа. Солдаты Ауслы у них чрезвычайно сильны и свирепы. Они по очереди несут дежурство в Большом Патруле — так у них называется обход окрестностей дозором. Патруль имеет двоякое назначение: он занимается осмотром окрестностей и в то же время часовые Ауслы проходят в отряде школу выносливости, ловкости и хитрости. Если они при обходе встречают хлессилей, то они обязаны захватить их и привести в Эфрафу. Тех, кто оказывает им сопротивление, убивают!
— Значит, патруль прозевал вас, когда вы шли вблизи колонии? — спросил Колокольчик.
— Ни в коей мере! Едва заметив нас, капитан Большого Патруля Горицвет послал гонца-скорохода с известием о том, что они нас обнаружили. Захватив нас, этот Горицвет привел нас к канаве, в которой была развалившаяся кирпичная труба, — это и есть вход в их колонию. Здесь Горицвет передал нас другому офицеру, Кервелю. Нас отвели в большую нору и велели устраиваться. В норе было множество кроликов. Слушая их и задавая им вопросы, я многое разузнал. Мне удалось подружиться с одной крольчихой по имени Хайзентли — Блеск Росы. Она рассказала нам об Эфрафе страшные вещи. Кролики у них иногда доживают до глубокой старости, если их раньше не убьют солдаты Ауслы. В колонии такое множество жителей, что она не в состоянии всех вместить. Тем не менее новые норы рыть запрещено. Большую часть жизни эфрафанцы проводят под землей, а это очень вредно. Почему-то у них много крольчих и мало кроликов. Из-за скученности и скверных условий крольчихи не приносят новых выводков, однако им не разрешают также и уйти! Когда несколько дней тому назад Хайзентли с подругами обратилась к Сенату с просьбой разрешить им основать новую колонию в отдаленном месте, Сенат даже не пожелал их выслушать. Затем Хайзентли испугалась, что наш разговор могут подслушать, и замолчала.
Вскоре нас привели на заседание Сената. Пока там разбирали какое-то дело, нас оставили дожидаться у входа. Тут я понял, что мы были для них не почетными послами, а просто задержанными неизвестными! С нами вместе ждал своей очереди еще один кролик, которого сторожили полицейские. Полицию они называют Ауслафа. Казалось, несчастный узник с ума сойдет от страха! Я осведомился, в чем его вина, и один из полицейских сказал, что этот Блэкавар пытался бежать из колонии. Вскоре его ввели в нору Сената, и мы слышали, как он пытается объяснить что-то, а потом рыдает и молит о пощаде. Однако, — видимо, его мольбы не помогли ему, потому что, когда его оттуда вывели, оба его уха были разорваны в клочки. Мы были потрясены ужасным наказанием и сочувственно его обнюхали, а полицейский сказал: «Нечего с ним нянчиться! Ему повезло, что его оставили в живых!»
Не успели мы еще всего этого переварить, как нас вызвали в нору Сената и подвели к генералу Зверобою.
Надо вам сказать, что это собеседник, с которым жутко иметь дело! Вряд ли даже ты, Лохмач, сумеешь с ним справиться. Он величиной почти с зайца, и в нем есть что-то дикое, внушающее ужас. Видно, что кровь, сражения и убийства для него будничная работа! Я думал, что он начнет нас расспрашивать, откуда мы и с каким делом пришли в Эфрафу, но он сказал: «Я познакомлю вас с правилами поведения в нашей колонии. Слушать меня внимательно! Нарушивший эти правила будет строго наказан».
Я было возразил, что здесь произошла какая-то ошибка: мы представляем собой посольство дружественной колонии и просим разрешения уговорить часть крольчих отправиться с нами. Генерал заявил, что об этом не может быть и речи. Я сказал, что мы хотели бы остаться у них на пару дней, чтобы подождать, не переменят ли они свое решение. Я прибавил, чтоб они не забывали, что мы их гости и являемся представителями другой, хотя и более маленькой, колонии, но внезапно с ужасом понял, что мы для них только арестанты, пленники или еще что-нибудь в этом роде, как бы они это ни называли.
Генерал Зверобой объявил, что наш капитан — Бурачник и что мы причислены к группе «Метки на правом боку», и стража увела нас. Наверное, в тот день капитан Бурачник был очень занят, да и я старался не попадаться ему на глаза, боясь, что он начнет нас сразу метить. По нашим нормам все их норы переполнены, и у них легко остаться незамеченным, так как их кролики очень мало знают друг друга. Мы нашли себе место в одной из нор и попытались уснуть, но ночью нас разбудили и выгнали на сильфлей. Я надеялся, что нам представится возможность убежать, но куда бы я ни пошел, повсюду встречал часовых.
Мы держались в стороне, и нас никто не знал в лицо. У меня вдруг зародился план спасения. Он был довольно рискованным, но мог легко удасться по той простой причине, что в Эфрафе любой кролик привык повиноваться и не смеет задавать вопросов.
Я понаблюдал за капитаном Бурачником. Он показался мне славным парнем, добросовестным, но слабохарактерным и страшно замученным бременем непосильных дел.
Следующей ночью, когда нас снова выгнали на сильфлей, было так темно, что хоть глаза выколи, и шел дождь, но такие мелочи в Эфрафе мало кого волнуют.
Всякий рад тому, что можно выползти наверх и немного попастись. Все кролики строем вышли наружу, а мы остались позади. Капитан Бурачник стоял на откосе с двумя часовыми. Серебристый и другие мои кролики пошли вперед, а я подбежал к Бурачнику, задыхаясь, как будто бы прибежал издалека, и спросил: «Вы — капитан Бурачник? Вас немедленно требуют в Сенат!» — «Зачем?» — спросил он. «Там вам скажут! — отвечал я. — На вашем месте я не заставлял бы членов Сената ждать». — «Но ты не скороход Сената! Кто ты? Какой метки?» — спросил он. «Я не обязан отвечать на ваши вопросы, — заявил я. — Значит, мне доложить, что вы отказываетесь явиться в Сенат?»
Он заколебался, а я сделал вид, что ухожу. Тогда он вдруг поспешно закричал: «Хорошо, я иду! Иду!» И у него, бедняги, был ужасно испуганный вид. «Но кто примет на себя команду во время моей отлучки?» — «Командовать буду я! Таков приказ!»
Он поспешно ускакал, а я обернулся к часовым и сказал: «Стойте здесь, да смотрите у меня, не зевать! Я обойду всех часовых!»
Тут мы все четверо скрылись в темноте и, конечно, через малое время налетели на двух патрульных, которые пытались было нас остановить, но мы все разом бросились на них. Нас было вдвое больше, но они дрались как сумасшедшие, и один из них порвал Крушине нос. В конце концов мы от них отбились и стрелой помчались через поле. Была такая тьма и шел такой дождь, что мы не видели, куда бежим.

Погоня за нами задержалась оттого, что бедняги Бурачника не было на месте и некому было подавать команду. Однако вскоре за спиной у нас послышался топот преследователей. Могу вам сказать, что Аусла в Эфрафе — нешуточная вещь. Туда берут за рост и силу. Аусла отлично владеет искусством передвигаться в темноте и под дождем. Они так боятся своего Сената, что больше не страшатся уже ничего на свете.

Вскоре я понял, что мы попались. Посланные за нами патрульные уже наступали нам на пятки. Я собирался отдать приказ повернуться и принять бой, как внезапно у нас перед глазами вырос крутой откос. Он был круче нашего холма и выше рябинового дерева. Его наверняка сделали люди. Мы полезли вверх по откосу. Забравшись наверх, мы заметили, что вершина откоса покрыта песком и гравием, рассыпавшимся при каждом нашем прыжке. Затем под лапами у нас заскрипели широкие плоские куски дерева с накрепко прикрепленными к ним длинными металлическими стержнями. Эти стержни гудели! Не успел я мысленно сказать себе: «Вот уж это точно дело рук человека», как свалился по другую сторону откоса. В темноте я не разобрал, что на вершине была только узкая полоса земли! Я несколько раз перевернулся через голову и влетел в куст бузины, где и застрял.
Остролист замолчал, как будто припоминая все, что с ними случилось. Затем он сказал:
— Очень трудно описать, что произошло потом, но я расскажу вам чистую правду: господин Фрис прислал на помощь своего Великого Посла и он спас нас! Мы все четверо упали невдалеке друг от друга. Дальше всех укатился Крушина. Его ослепила кровь, заливавшая глаза. Я с трудом поднялся на ноги, чтобы встретить патрульных лицом к лицу. И тогда какая-то тень (не знаю, как вам ее описать, размером она больше тысячи хрудудилей) с огромной скоростью выскочила из темноты! От нее шел дым и огонь, и свет, и она так ревела, колотя по металлическим стержням, что земля вокруг тряслась. Она пролетела между нами и патрульными, как тысяча ураганов вместе с молниями. Не знаю, что случилось с кроликами из Эфрафы. Либо они бежали, либо это чудище их раздавило! И вдруг вмиг эта тень исчезла, и мы услышали, как она постепенно удаляется и — тук-тук-тук, тук-тук-тук — исчезает вдали.
Мы долго не могли сдвинуться с места от страха. Затем мы обнаружили у подножия откоса туннель; он прорезал насыпь насквозь. Мы пошли по туннелю и вскоре вылезли в том месте, где полчаса назад поднялись на откос. Затем мы долго прыгали по полям, и я наконец понял, что мы далеко ушли от Эфрафы.
Идти пришлось без отдыха. Подходя к холмам, я хромал и был почти в полубреду. Но даже мне легче, чем бедному Землянике. Хотя он не жалуется, нам обоим понадобится длительный отдых, а Крушина получил уже вторую серьезную рану. Но хуже всего то, что мы потеряли Ореха!
На вечернем сильфлее, медленно щипля траву, кролики тихо продвигались по освещенному солнцем лугу. Невдалеке от стада Лохмач упорно всматривался в даль, и Остролист тоже поглядывал в ту сторону.
— Что ты там высматриваешь? — спросил он.
— Ну вот, Смородина возвращается! — со вздохом облегчения сказал Лохмач.
Смородина большими скачками спустился с холма от линии горизонта. Видно было, что он устал, но, заметив кроликов, поскакал быстрей. Он подошел к Лохмачу.
— Где же ты был? И где Пятый? — спросил Лохмач.
— Пятый с Орехом, и Орех жив! — воскликнул Смородина, радуясь произведенному эффекту. — Орех ранен — не знаю, насколько тяжело, но знаю, что он не умрет!
— Ты не надуваешь нас? — взволнованно спросил Лохмач.
— Нисколько! — ответил Смородина. — Орех лежит сейчас у подножия холма, в канаве, там, где вы сидели в ту ночь, когда встретили Остролиста!
— Вот самая чудная новость, которую я когда-либо слышал! — вскричал Остролист. — А нет ли тут ошибки, Смородина?
— Никакой ошибки! Ореха отыскал Пятый! Мы с ним прошли почти до самой фермы. Он нашел Ореха под землей в водосточной трубе. Нам пришлось его оттуда вытаскивать за здоровую заднюю лапу.
— Но как же Пятый догадался, что Орех еще жив?
— Спросите у него самого! Когда мы вытащили Ореха, Пятый осмотрел его раны. У Ореха скверная рана на задней лапе, хотя кость цела. Бок у него весь разорван. Мы, как сумели, вылизали раны и потащили его домой. Можете себе представить наше положение: яркий день, полная тишина и с нами хромой кролик, от которого на целую милю разит свежей кровью! Я страшно нервничал, но Пятый был спокоен, как бабочка на камушке! Он терпеливо сидел на траве и поглаживал себе уши. С этого дня я бы поверил ему, утверждай он даже, что мы способны охотиться на лисиц! К сожалению, Орех не может взобраться на холм!
Наступило молчание. Лохмач и Остролист долго переваривали новость. Наконец Лохмач спросил:
— Пятый с Орехом собираются заночевать в старой канаве?
— Пока Орех не окрепнет, ему не осилить подъема, — заметил Смородина.
— В таком случае я иду вниз! — заявил Лохмач. — Я помогу им поудобнее устроиться, а кто-нибудь другой поможет Пятому ухаживать за Орехом.
— Тогда поторопись, скоро зайдет солнце! — сказал Смородина.
— Ха! Если мне попадется навстречу горностай, пусть глядит в оба! Завтра я принесу тебе его шкуру! Вот так! — Лохмач поскакал вперед и исчез за откосом.
У Ореха так болела лапа, что три четверти километра, которые они прошли по палящей жаре от Вязовой Рощи до подножия холма, показались ему самой трудной дорогой в его жизни. Он, несомненно, умер бы в водосточной трубе, не отыщи его Пятый. Когда, преодолев бредовую тьму и горячечное оцепенение, голос Пятого дошел до сознания Ореха, тот сначала не хотел откликаться. Гораздо легче было оставаться на месте, по ту сторону перенесенного страдания!

Рана в его разорванном боку горячо пульсировала, а боль в лапе была невыносимой. У него кружилась голова, он почти оглох и потерял обоняние. Он понимал, что Смородина и Пятый с риском для собственной жизни пришли на ферму с единственной целью спасти его. Когда Орех заковылял к дому, у него сразу потемнело в глазах. Если бы Пятый его не тормошил, то Орех просто улегся бы на землю и умер. Он вспомнил, что у подножия холма есть заросшая канава, и заставил себя до нее добраться. Здесь он свалился и заснул в полном изнеможении.
Когда незадолго до сумерек прибежал Лохмач, он увидел, что Пятый кормится на скорую руку посреди высокой травы. Они побоялись рыть нору, чтобы не беспокоить раненого, и провели ночь, скорчившись рядом с Орехом в узкой канаве.
На рассвете Лохмач увидел Кихара, добывающего себе корм у корней бузины. Лохмач топнул лапой, чтобы привлечь его внимание, и, взмахнув крылом, Кихар оказался рядом с ним.
— Мистер Лохмач! Нашелся-таки мистер Орех! Не умер?
— Нет, он жив! Люди на ферме стреляли в него из ружья.
— Вынули из раны черные камушки?
— Что за камушки?
— Черные камушки от ружья! Выньте камушки, станет легче. Пусть выйдет сюда!
С огромным трудом Орех вытащил из канавы на поле свое внезапно ставшее тяжелым тело.
— Проклятое ружье! — сказал Кихар. — Дай посмотрю твою рану!
Орех улегся на траву, и голова Кихара замелькала над ним, поворачиваясь с огромной скоростью. Казалось, что в коричневом мехе Ореха он разыскивает улиток. Он пристально изучил разорванный дробью бок.
— Здесь нет камушков, — наконец сказал он. — Они вышли, как только вошли.
Покажи теперь лапу. Может, будет больно, но недолго.
Оказалось, что две дробинки застряли у Ореха в мышце бедра. Кихар учуял их по запаху и вытащил без всяких усилий, как он вытаскивал из щелей жуков. Орех не успел даже дернуться, как пара дробинок уже лежала на земле, и Лохмач бросился их обнюхивать.
— Теперь пойдет кровь! Затем — полежать два-три дня. Потом — отлично, как прежде. А ваши кролики все ждут, ждут мистера Ореха. Полечу, скажу им — он придет. — И Кихар улетел.
Орех провел у подножия холма три дня. Жара не спадала, и он почти все время лежал под кустами бузины, чувствуя, как к нему понемногу возвращаются силы, и иногда задремывая на земле, как одинокий хлессиль. Пятый не отходил от него ни на шаг. Он зализывал раны Ореха и следил за его выздоровлением. Часто они лежали в горячей жесткой траве и целыми часами молчали, следя, как тени перемещаются на запад и как местный дрозд, растопорщив хвост, с криком «так, так» садится на свое гнездо.
Остролист и Смородина навестили Ореха и поведали ему о бегстве посольства из Эфрафы и неожиданной враждебности, проявленной эфрафанцами.
— Итак, мы нимало не приблизились к решению нашей основной задачи, — грустно сказал Орех. — Мой налет на ферму оказался глупой шуткой, которая мне дорого обошлась. И вот нам снова осталось начать и кончить рыть настоящую нору!
— Хоть ты и шутил, да шутя добыл двух крольчих! — заметил Остролист.
— Нам все равно не хватит двух крольчих! — сказал Орех. — Надо вернуться в Эфрафу и забрать крольчих эфрафанцев!
— С тем же успехом можно попытаться добыть их с того света — из Инле! Наверное, я не сумел дать тебе верного представления об этой Эфрафе, Орех-ра!
— Нет, ты вполне в этом преуспел! Я сам до ужаса боюсь этой колонии, но нам надо перехитрить эфрафанцев!
— Поверь мне, их не перехитришь. Их очень много, во много раз больше, чем нас. У них все очень здорово устроено!
— Пусть Смородина что-нибудь придумает. Так вот, Смородина, в нашей хитрой проделке должны быть соблюдены три условия. — Смородина слушал Ореха, не проронив ни слова. — Во-первых, надо вывести из Эфрафы крольчих, во-вторых, надо помешать эфрафанцам нас преследовать, так как, разумеется, они помчатся за нами в погоню и мы не можем надеяться на то, что нас спасет какое-то чудо. Но и это еще не все. Если мы от них убежим, надо, чтобы они не сумели нас разыскать!
— Да, чтобы все прошло удачно, надо выполнить все эти три условия, — с сомнением пробормотал Смородина. Он задумался.
— Я знаю, как выполнить первое условие, или, по крайней мере, мне кажется, что я знаю это, — наконец сказал Смородина. — Правда, это опасно. Насчет двух других задач могу сказать, что я пока ничего не придумал, но мне хотелось бы обговорить это дело с Пятым!
На рассвете все кролики колонии собрались на сильфлее в сильном возбуждении. Все с минуты на минуту ждали возвращения Ореха. Смородину не один раз заставили рассказывать о том, как они с Пятым отправились на ферму и нашли Ореха в водосточной трубе. Некоторые предполагали, что Ореха нашел Кихар, но Кихар отрицал это, и когда слушатели настаивали, он загадочно говорил, что ему не долететь туда, где бывает Пятый. Одуванчик бесконечно в разных вариантах развивал тему о том, что Орех героически выскочил навстречу фермерам. Никто не бранил Ореха за неосторожность. Ведь несмотря ни на что, он добыл пару крольчих, и сейчас вместе с ними к колонии снова должна была вернуться удача!
Когда солнце вышло из-за горизонта, Горшочек и Вероника увидели, что в высокой траве у подножия холма появился Пятый, а за ним следом двигался Орех, который сильно хромал. Видно было, что ему трудно идти. Все кролики сгрудились вокруг него: всем хотелось его потрогать. Его нюхали, валили и катали по траве, так что ему показалось, что на него напали всерьез. В результате ему пришлось отбиваться от грубоватых приветствий и ласк.
«Интересно, что произойдет, если я свалюсь и больше не встану, — подумал он, — скорее всего меня просто вышвырнут вон. Вряд ли кому-нибудь нужен Главный Кролик — калека. Без сомнения, они этого не сознают, но все их приветствия все же наполовину экзамен. Ладно, пока я не умер, покажу-ка я им, почем фунт лиха!»
Одним толчком он скинул с себя Веронику и Крушину, забравшихся ему на спину, и бросился бежать к норам.
После полудня он созвал всех кроликов в Соты.
— Я многое обдумал, — сказал он. — Мне не довелось погибнуть в Вязовой Роще, и я решил на этот раз отправиться немного подальше! И вот иду в Эфрафу. Ручаюсь, что оттуда мы приведем столько крольчих, сколько нужно нашей колонии.
По толпе пробежал удивленный шепот, а Вероника спросил:
— А как их оттуда забрать?
— У нас со Смородиной появился план, но я не хочу его открывать, и вот по какой причине: предприятие наше будет опасным и, если кого-нибудь схватят, его заставят отвечать. Если же вы не будете ничего знать, то вам будет не о чем и говорить. Я расскажу все в самый последний момент.
— Однако из того, что здесь говорилось об Эфрафе, следует, что нас слишком мало, чтобы сражаться с эфрафанцами, — заметил Одуванчик.
— Я надеюсь, что дело обойдется без сражения, но, конечно, эта возможность не исключена, — заметил Орех.
— А нам надо будет проникнуть в саму Эфрафу? — робко осведомился Горшочек.
Тут в разговор вмешался Остролист:
— Вот уж не думал, не гадал, что мне когда-нибудь придется выступать против мнения Ореха! Я утверждаю, что в Эфрафе нас ждет полное поражение! Я понимаю, на что ты рассчитываешь, Орех: на то, что у Зверобоя не найдется ни одной такой умной головы, как у наших Пятого и Смородины. Это так, у них мудрецов нет. Но факт остается фактом: крольчих оттуда не увести. Я провел всю свою жизнь, выслеживая врагов и делая обходы вокруг колонии, однако должен признать, что кролики эфрафанской Ауслы делают это лучше меня. Они пойдут по нашим следам, загонят нас и убьют. Великий Фрис! Умоляю тебя, Орех, откажись от этого плана! Поверь, от такого места, как Эфрафа, надо держаться подальше!
После этого все заговорили разом:
— Это верно! Не хотим, чтоб нас прикончили!
— А этот кролик, которого пытали, у которого разорвали уши…
— Но Орех-ра хорошо знает, что делает!
Кто-то спросил:
— А что думает по этому поводу Пятый?
— Я непременно пойду в Эфрафу! План Ореха безупречен. Обещаю, что, если у меня появятся какие-нибудь сомнения, я поделюсь с вами! — заявил Пятый.
После некоторого молчания встал Лохмач.
— Знайте, я тоже иду в Эфрафу, — сказал он, — и, если захотите, с нами полетит Кихар.
Послышалось удивленное перешептывание.
— Конечно, кому-то придется остаться в колонии, — сказал Орех. — Нечего думать, чтобы с нами пошли кролики с фермы и те, кто уже побывал в Эфрафе.
— А я все же пойду, — сказал Серебристый. — Я от всей души ненавижу генерала Зверобоя и его Сенат и не хочу прозевать того момента, когда мы сумеем их одурачить! Возьмите меня с собой, ведь вам все равно нужен проводник!
— И я пойду, — сказал Горшочек. — Орех-ра меня однажды спас. То есть он знает, что я… — Он совсем смутился. — Как бы то ни было, я иду, — повторил он дрожащим голосом.
Из туннеля, выходящего в лес, послышалось топанье.
— Кто там? — спросил Орех.
— Это я, Смородина. Я разговаривал с Кихаром по поводу нашего плана, и он внес в него несколько важных изменений. Если я не ошибаюсь, генерал Зверобой останется в круглых дураках.
— Ну что ж, в таком случае идемте в эту самую Эфрафу! Идем

Туда, где трава зеленеет,
Где грядка салата растет,
Где кролик свободного нрава
С ободранным носом живет! —

весело пропел Колокольчик. — Я пойду, хотя бы из любопытства. Я, как птенчик, все время разевал рот, ожидая, что в него положат этот ваш знаменитый план. Но не тут-то было! Все набрали воды в рот и молчат как рыбы. Наверное, Лохмач на этот раз переоденется хрудудилем и увезет всех крольчих прямиком через поле.
Орех строго прикрикнул на него, но Колокольчик в ответ присел на задних лапах и пропищал:
— Пожалуйста, сэр, генерал Зверобой, я просто маленький хрудудильчик и пролил свой бензин на травку. Так что милости прошу, откушайте этой травки, а я тем временем с ветерком прокачу вашу даму!
— Не звени, Колокольчик! — строго сказал Орех.
— Прости, Орех-ра! Я просто пытаюсь развеселить присутствующих, чтоб не так страшно было идти в это проклятое место!
— Собрание закончено, — заявил Орех. — Пусть теперь у каждого созреет решение. Это должно быть сделано истинно по-кроличьи, то есть по доброму согласию! Сейчас я пойду поговорю с Кихаром.
Орех нашел Кихара в лесу. Тот терзал своим длинным клювом скверно пахнущий кусок коричневого мяса, который едва держался на ажурно-тонких костях. Противный запах разнесся по всей буковой роще, притягивая муравьев и навозных мух. Орех сморщил от отвращения нос.
— Черт возьми! Откуда такой чудовищный запах? — не выдержал наконец Орех.

— Ты не знаешь? Это рыба, рыба с Большой Воды! Хороший рыба!
— С Большой Воды? Тьфу! И ты летал за ней так далеко?
— Нет, нет! Она была у человека, на ферме, в большой куче отбросов. Там всегда всего много! Я иду туда за едой, беру рыбу, снова пахнет Большой Водой. Забираю, ем и вот вспоминаю Большую Воду.
Орех чуть не задохнулся от запаха тухлой селедки, но совладал с собой.
— Кихар, ты обещал Лохмачу помочь нам достать для нашей колонии матерей, — преодолевая отвращение, пробормотал он.
— Да, да, иду с вами! Мистер Лохмач сказал — я нужен, хотя и не кролик. Надо? Иду!
— Ты настоящий друг, Кихар!
— Да, да, помогу вам достать мамаш! Но вот что, мистер Орех! Я теперь все время хочу лететь к Большой Воде. Когда вы достанете крольчих, я вас оставлю и улечу! А прилечу я осенью!
— А когда ты снова прилетишь, у нас будет отличная колония и много матерей!
— Так и будет! А когда вы пойдете, мистер Орех? Я не хочу долго ждать! Хочу к Большой Воде!
— Мы выступаем завтра утром, — сказал Орех. — Пока нас не будет, Остролист позаботится о колонии, а Крушина, Земляника и кролики с фермы останутся с ним.

Website Pin Facebook Twitter Myspace Friendfeed Technorati del.icio.us Digg Google StumbleUpon Premium Responsive