все сказки мира

Западня — Великое путешествие кроликов — 1я глава 4+1 часть

Западня - Великое путешествие кроликов - 1я глава 4+1 частьРичард Адамс
Великое путешествие кроликов

Западня

Было очень холодно, и крыша в самом деле была из костей… но нет, она была из переплетенных ветвей тиса! Тут и там на ней виднелись твердые сучья, жесткие, как лед, покрытые тусклыми красными ягодами.
«Идем, Орех, — сказал Львиная Пасть. — Возьмем в рот эти ягоды, отнесем в большую нору и съедим. Ведь ты хочешь жить по-нашему?» — «Не надо так жить! Нет!» — кричал Пятый.
Отводя цепкие ветви, появился Лохмач. Во рту у него были ягоды.
«Смотри, как я научился носить! — сказал Лохмач. — А я ухожу от вас! Спроси куда, спроси куда, спроси куда!»
Затем они где-то бежали, не подземными ходами, а по холодным полям, и Лохмач все ронял и ронял красные ягоды — красные, как капли крови, твердые, как скрученная железная проволока. «Не надо кусать эти ягоды, — сказал он. — Они ледяные».
Орех проснулся. Он лежал в норе и, дрожа от холода, подумал: как странно, что его не согревают тела соседей. Где же Пятый? Куда он снова ушел? Орех поднялся. По соседству ворочался Лохмач, пытаясь найти во сне теплый бок друга, чтобы прижаться к нему покрепче, но рядом никого не было. Неглубокая впадина в песчаном полу, где лежал Пятый, была еще теплой, но сам Пятый куда-то исчез.

— Пятый! — закричал Орех в темноту, уже зная, что ответа не будет.
Он сильно толкнул Лохмача носом.
— Лохмач, Пятый удрал!
Лохмач немедленно проснулся, как всегда готовый помочь и уверенный в успехе. Орех немного приободрился.
— Что случилось? — спросил Лохмач.
— Пятый опять удрал!
— Куда же?
— На сильф — куда-то наверх. Скорее всего на сильф. Вряд ли он бродит по колонии, он ее терпеть не может.
— Надоел он мне! И нору к тому же застудил! Думаешь, с ним что-нибудь случилось?
— Боюсь, что случилось! Он в страшной тревоге, а сейчас совсем темно. Что бы там ни говорил Львиная Пасть, а ночью могут появиться элили.
— Скоро начнет светать, — сказал Лохмач, понюхав воздух. — Утром мы его легко отыщем. Пожалуй, я пойду с тобой. Клянусь королевским салатом, когда мы его поймаем, я скажу ему пару теплых слов!
— Я подержу его, пока ты будешь его колотить. Только бы нам его найти!
Они вылезли из норы и присели.
— Так как наших друзей нет и никто нас не торопит, давай хорошенько осмотрим окрестность! Нет ли вблизи горностаев и сов?
Внезапно из-за соседнего леса послышалось уханье совы. Оба прижались к земле и сосчитали до четырех, пока не раздался следующий крик совы.
— Она улетает, — сказал Орех.
— Интересно: сколько полевок повторяет эти слова каждую ночь? Ты же знаешь, что сова нарочно обманывает своим будто бы удаляющимся криком.
— Все равно. Я не в силах больше ждать! Я должен найти Пятого!
— Идем, поищем его под тисом!
Под тисом Пятого не оказалось.
Лохмач соскочил с откоса на поле и помчался по мокрой траве.
— Вот и след Пятого! — вскричал он. — Он свежий и ведет из норы прямо к ручью.
Когда трава в каплях дождя, то в ней легко увидеть недавний след. Кролики дошли до плетня и кучи моркови. Лохмач был прав: след был свежий, и, перебравшись через плетень, они увидели Пятого. В полном одиночестве он щипал траву. Хотя несколько морковок лежало у ручья. Пятый их не трогал, а пощипывал траву возле старой яблони. Когда Орех и Лохмач приблизились, Пятый поднял на них глаза. Не говоря ни слова, Орех тоже принялся за траву. Он уже пожалел, что привел с собой Лохмача. Ночью, не обнаружив рядом Пятого, Орех всерьез разволновался и был доволен, что Лохмач согласился помочь урезонить его. Сейчас же, увидев Пятого, такого родного и маленького, неспособного никому причинить зла и дрожавшего в мокрой траве то ли от холода, то ли от страха, Орех понял, что его раздражение рассеялось. Теперь он чувствовал к нему острую жалость и думал, что, окажись они наедине, ему бы удалось успокоить брата. Однако уже поздно было уговаривать Лохмача действовать помягче, оставалось только уповать на лучшее.
Вопреки опасениям Ореха, Лохмач тоже хранил молчание. По-видимому, он считал, что разговор должен начать Орех, и был слегка смущен.
Орех уже решил, что все окончится хорошо и что Лохмач умнее, чем он ожидал, но вдруг Пятый, усевшись на задние лапы и помыв морду передними, посмотрел Ореху прямо в глаза.
— Я ухожу от вас! — сказал он. — Мне очень грустно! Я хотел бы пожелать вам всего доброго, но от этой колонии нечего ждать добра!
— Скажи хотя бы: куда ты пойдешь?
— Далеко! К холмам, если сумею до них добраться.
— Один? Это невозможно! Ты погибнешь!
— У тебя нет ни единого шанса, старина, — сказал Лохмач. — Кто-нибудь прикончит тебя еще до ни-Фриса!
— Нет, — ответил Пятый, — ты ближе меня к могиле!
— Ах ты жалкий клочок мокричной травки! Уж не думаешь ли ты меня запугать?
— Постой, Лохмач, — вмешался Орех. — Не надо разговаривать с ним так грубо!
— Да ведь ты сам… — начал Лохмач.
— Знаю, но теперь я передумал. Не сердись, Лохмач. Я хотел уговорить его вернуться в колонию. А сейчас… Сейчас у меня не хватает духу заставить его остаться. Я верю, что по какой-то причине это место сводит его с ума. Я провожу его немного и постараюсь вернуться к ни-Фрису.
Лохмач вытаращил глаза и свирепо набросился на Пятого:
— Ах ты мерзкий черный жук! Ты никогда никого не слушаешься! «Я, я, я всех важнее!» И так все время! «Ах, у меня странное ощущение в большом пальце, и поэтому все должны немедленно встать на голову!» А теперь, когда мы устроились в чудесной колонии, ты изо всех сил стараешься всех взбаламутить! Да еще хочешь, чтобы из-за тебя рисковал жизнью наш лучший кролик. Ты побредешь по лесу, как спятившая мышь, а он отправится нянькаться с тобой! Хорошо же, я расскажу обо всем нашим, чтоб они тоже разозлились на тебя!
Лохмач повернулся и бросился в первый попавшийся проход в плетне. Внезапно по ту сторону плетня поднялась настоящая буря. Сначала взлетел в воздух какой-то сучок, затем влажный ком слежавшихся листьев, как снаряд, вылетел из-за плетня и упал на землю возле лап Ореха. Слышно было, как за плетнем кто-то бьется и колотит лапами.
Подавляя желание немедленно обратиться в бегство, Орех и Пятый переглянулись. Кто же прячется за плетнем, какой неприятель? Может быть, это кошка? Но вместо кошачьего шипения и кроличьего визга за плетнем слышался лишь треск ветвей и шелест травы, словно кто-то в отчаянии вырывал ее с корнем.

Преодолев голос инстинкта и собрав все свое мужество, Орех бросился в проход. Пятый последовал за ним.
Их глазам открылось ужасное зрелище. На земле, пропаханной глубокими бороздами, на боку лежал Лохмач. Его шею стягивала изогнутая медная проволока, тускло поблескивающая в первых лучах солнца. Проволока глубоко врезалась в мех. Острый конец ее поранил кожу, и капли крови, темно-красные, как ягоды тиса, катились по плечу Лохмача. Видно, у него перехватило дыхание. Он снова начал отчаянно метаться, безуспешно пытаясь вырваться из петли. Он бросался из стороны в сторону и то поднимался, то опять падал на землю, но наконец задохнулся и затих.
Потрясенный ужасом, Орех выскочил из-за плетня и присел рядом. Глаза Лохмача были закрыты, а губы растянулись в гримасе боли. Он прикусил нижнюю губу, и из нее капала кровь.
— Тлейли, — постучав лапой о землю, сказал Орех. — Постарайся понять меня! Ты попал в западню! Как из нее выбраться? Вспомни: чему учили вас в Аусле?
Задние лапы Лохмача слабо забились, он опустил уши и открыл ничего не видящие глаза. Наконец Лохмач с трудом проговорил хриплым голосом:
— В Аусле говорили… нет смысла кусать проволоку… Нужно… рыть вокруг колышка!
Он забился в конвульсиях и заскреб когтями землю. Земля и кровь, как маска, запеклись на его морде.
— Беги скорей в колонию, Пятый! — вскричал Орех. — Позови Смородину и Серебристого! Скорей! Он умирает!
Пятый поскакал по полю быстрее бегущего зайца.
Орех попытался уяснить себе, с чего следовало начать. Какая вещь называется колышком? Он рассмотрел коварное приспособление. Лохмач лежал на проволоке, придавив ее своим телом. Казалось, что проволока уходит прямо в землю. Орех напряженно силился понять: что ему следует вырыть? Он понял только, что нужно рыть. Он начал раскапывать рыхлую землю и рыл, пока его когти не наткнулись на что-то гладкое и твердое. Он в недоумении остановился и тут заметил, что Смородина уже прибежал и смотрит через его плечо.
— Лохмач только что еще разговаривал! Он сказал: «Выкопайте колышек». Что нам делать? — спросил Орех Смородину.
— Постой, дай подумать! — сказал Смородина.
Повернувшись, Орех посмотрел в сторону ручья. Вдали он увидел вишневое дерево, под которым они на рассвете сидели со Смородиной и Пятым. Сейчас мимо вишни неслись во весь опор Хокбит, Серебристый, Одуванчик и Горшочек. Далеко обогнав товарищей, Одуванчик кинулся к проходу в плетне и вдруг резко остановился, подергиваясь и вытаращив глаза.
— Что случилось? Что это, Орех?
— Лохмач попал в силки! Не трогай его! Пусть Смородина решит, что нам делать, — ответил Орех. — А где Львиная Пасть? Может быть, он знает, что делать?
— Он не придет, — сказал Горшочек. — Он велел Пятому заткнуться…
— Что велел? — не веря собственным ушам, спросил Орех.
Но тут заговорил Смородина, и Орех обратил все внимание на него.
— Все понятно, — сказал Смородина. — Проволока цепляется за колышек, а колышек зарыт в землю, — вот, смотри! Мы должны его вырыть. Копай рядом!
Орех снова принялся за работу, взрывая когтями рыхлую сырую землю и скользя лапами по твердому дереву. Он сознавал, что все остальные кролики стоят в некотором отдалении и ждут. Запыхавшись, он вскоре остановился, и Серебристый сменил его. Через некоторое время Серебристого сменил Крушина. Им удалось обнажить поверхность этого гладкого, пахнувшего человеком, ненавистного колышка на длину кроличьего уха, но тот все еще крепко сидел в почве. Лохмач, весь в крови, с закрытыми глазами, неподвижно лежал на земле. Крушина поднял его голову и вытер грязь с морды.
— Внизу колышек становится уже, — сказал Крушина. — Мне кажется, его можно перегрызть, только мне не добраться до него зубами.
— Пусть попробует Горшочек, — сказал Смородина. — Он самый маленький.
Горшочек бросился в ямку, и все слышали, как дерево, треща под его зубами, превращалось в щепки.
Вскоре Горшочек вылез с поцарапанным носом.
— Щепки поранили мне нос, и там трудно дышать, но колышек почти перегрызен!
— Пятый! Спускайся в яму! — сказал Орех.
Пятый пробыл в дыре совсем недолго. Он тоже вылез с расцарапанной мордой.
— Колышек разломился надвое. Лохмач свободен! — объявил он.
Смородина потрогал носом голову Лохмача и легонько толкнул его. Голова Лохмача бессильно упала.
— Лохмач, — сказал Смородина. — Мы вытащили колышек!
Ответа не было. Лохмач по-прежнему лежал неподвижно. Смородина согнал севшую ему на нос муху, и та с жужжанием улетела в светлое небо.
— Кажется, он погиб, — сказал Смородина. — Он не дышит!
Орех опустился на землю рядом со Смородиной и прижал свой нос к носу Лохмача, но ветер мешал ему разобрать, дышит он или нет. Лапы Лохмача были вытянуты вперед, живот казался плоским и дряблым. Орех старался воскресить в памяти все, что он когда-либо слышал о западнях. Может быть, острый конец проволоки разорвал Лохмачу дыхательное горло?
— Лохмач, — прошептал Орех. — Мы тебя вытащили, ты свободен!

Лохмач не шевелился, и Орех решил, что он умер. Если это в самом деле так, то Ореху нужно скорее уводить отсюда весь отряд. Если кролики останутся у тела, то ощущение горькой потери заставит их растерять отвагу и душевно надломит каждого, и, что всего важнее, человек, поставивший ловушку, вернется за добычей. Может быть, он уже спешит сюда с ружьем за плечами, чтобы забрать бедного Лохмача!
Кроликам следовало бежать, и долг Ореха — позаботиться о том, чтобы его товарищи, а впрочем и он сам, поскорее и навсегда забыли о случившемся!
— Сердце мое стало сердцем одного из тысячи, оттого что мой друг перестал сегодня бегать! — произнес Орех традиционные кроличьи слова, обращаясь к Смородине.
— Ох, лучше бы уж это случилось с кем-нибудь из нас! Не знаю, что мы будем делать без Лохмача, — сказал Смородина.
— Мы должны жить, — ответил Орех. — Друзья ждут нас. Надо любым способом заставить их отвлечься!
Отвернувшись от тела, он поискал глазами Пятого. Пятого нигде не было видно, но звать его не следовало, так как кролики могли принять это за слабость и подумать, что их главарь ищет утешения.
Тут взгляд Ореха упал на Горшочка.
— Слушай, Горшочек! Ты почему не вытер до сих пор нос? Смотри, кровь так и капает! Разве ты не знаешь, что запах крови привлекает элилей? — грозно сказал он.
— Прости меня, Орех. А как быть с Лохмачом?
— Послушай! — в отчаянии продолжал Орех, не зная, что еще придумать. — Значит, Львиная Пасть велел Пятому замолчать?
— Когда Пятый прибежал в колонию и сказал, что бедный Лохмач попал в ловушку, то Львиная Пасть, Земляника и другие здешние кролики притворились, будто они ничего не слышат. Это было очень глупо, потому что Пятый орал во весь голос. А затем, когда мы все бросились сюда и Серебристый сказал им: «Вы, конечно, идете с нами», Львиная Пасть просто повернулся к нам спиной. Тогда Пятый еще раз подошел к Львиной Пасти и тихо заговорил. Его слов я не слыхал, но ясно расслышал ответ Львиной Пасти: «Клянусь холмами Инле, мне безразлично, куда вы пойдете. И немедленно заткнись!»
С этими словами он ударил Пятого и ободрал ему ухо.
— Я его убью, — послышался рядом хриплый бас.
Все вскочили и увидели, что Лохмач приподнялся на передних лапах, изогнув спину. Его хвост и задние лапы по-прежнему лежали на земле, а на морде, превратившейся в ужасную маску из пены, крови и земли, жили одни глаза.
Не в силах вымолвить ни слова, кролики отскочили в испуге назад.
— Я его укокошу! — повторил Лохмач сквозь зубы, брызгая слюной и тряся перепачканными усами. — Помогите же мне, черт бы вас побрал! Снимите с меня эту вонючую проволоку!
Он попытался высвободиться, но задние ноги его расползлись. Проволока тянулась за ним, волоча за собой по траве болтавшийся на ней кол.
Все бросились на помощь, толкая и давя друг друга.
— Не троньте его! — закричал Орех. — Дайте ему отдышаться!
— Не надо отдыхать, все в порядке, — сказал Лохмач. — Все дело в задних ногах: они почему-то не идут. Какой негодяй Львиная Пасть! Я его укокошу!
— Что это за кролики! — вскричал Серебристый. — Они бросили Лохмача в беде!
Они трусы! Выгоним их из колонии и останемся там сами!
— О Фрис вонючий, эмблеер Фрис! — послышался вдруг из травы пронзительный голос.
При таком чудовищном богохульстве шум немедленно стих. Кролики оглянулись, как по команде, в поисках того, кто мог испускать проклятия. Тут из-за двух пучков плауна поднялся Пятый. Глаза его сверкали, и похоже было, что он обезумел. Он что-то бормотал и рычал, как кроличий шаман.
— Они хотят вернуться! Безумные! Эта колония — могила, нора смерти! Это — кладовая элилей! Мне все теперь ясно! Слушайте же!
Однажды на опушке леса недалеко от фермы кролики заложили прекрасную колонию. И вот человек подумал:
«Этих кроликов можно разводить — на мясо и на мех. Зачем возиться с клетками? Им и в лесу неплохо!» И человек стал убивать всех элилей в округе — лэндри, хомбу, сову — и свозить пищу для кроликов, оставляя ее поблизости от колонии. А затем человек стал ставить западни. Кролики выросли, стали здоровыми и толстыми. Они не боялись элилей, их пугала только западня на тропе. По временам некоторые из них куда-то пропадали, неизвестно куда. И вот кролики начали вести себя так странно, что вскоре стали совсем не похожи на нас. Они притворились, что все в порядке, раз они получают отличную пищу. Обитатели колонии забыли жизнь диких кроликов! Они забыли про Эль-Эхрейру, потому что им больше не нужны были его хитрые проделки.
Вместо сказок они научились новому искусству — они стали танцевать и изображать на стене фигуры. Это помогало им проводить время и считать себя замечательными кроликами! Сливками кроличьей породы! Им не нужен стал Главный Кролик, который должен быть Эль-Эхрейрой для своих подданных и оберегать их от смерти. Здесь смерть разила только одним способом, с которым не справиться Главному! У этих кроликов было только одно строгое правило: никто не смел спрашивать, где тот или иной находится и куда кто-нибудь пропал. Но если задавать такие вопросы было неприлично, то говорить открыто о сверкающей проволоке строжайше запрещалось. В ответ на такие разговоры обитатели колонии бросались царапаться и убивать.
Взглянув по очереди на каждого из присутствовавших, Пятый продолжал:
— А потом вдруг появились мы, обычные дикие кролики, и они решили привести нас в свою колонию и ничего не сказали.
Понимаете? Фермер расставляет не очень много ловушек, и если кто-нибудь в них попадется, то другие смогут протянуть подольше. Они не хотели слушать рассказ о наших смелых приключениях! Не очень-то хочется слушать прямую и честную речь того, кого ты низко обманываешь! Нужно ли мне говорить дальше? Все, что с нами здесь произошло, подтверждает мои слова и подходит, как хоботок пчелы к колокольчику наперстянки!
Пятый опустился на траву, а Лохмач, волоча за собой страшную проволоку с тянущимся за ней колом, подошел к Пятому и потерся носом о его нос.
— Я еще жив, и мы пока вместе! — сказал он. — Разгадав их тайну, ты раскусил еще более важную проволоку, чем та, что висит у меня на шее! Говори: что нам теперь делать?
— Нужно немедленно уходить! Я уже сказал Львиной Пасти, что мы уходим.
— А куда? — спросил Лохмач Пятого. Ему ответил Орех:
— Надо идти к холмам!
Один из холмов поднимался к югу от ручья. По его склонам тянулась тележная колея, а за ней виднелась роща.
Орех повернул на холм, и его отряд, разбившись по двое и по трое, последовал за ним.

— А что делать с проволокой, Лохмач? — спросил Серебристый. — Ведь кол за что-нибудь зацепится и снова ее затянет.
— Она висит свободно, и я бы мог стряхнуть ее, но у меня очень болит шея, — сказал Лохмач.
— Попробуй стряхнуть проволоку, иначе далеко не уйдешь, — посоветовал Серебристый.
— Орех, посмотри-ка! — внезапно сказал Вероника. — Какой-то кролик бежит в нашу сторону из колонии.
— Только один? — переспросил Лохмач. — Что ж так мало? Жаль! Хватай его, Серебристый, я не стану отбивать у тебя хлеб! Отделай его в лучшем виде!
Кролики, похожие издали на неподвижные черные точки, остановились. Направлявшийся в их сторону кролик бежал быстро, но как-то странно, будто очертя голову. Он, как слепой, налетел на ствол репейника, перевернувшись в воздухе, упал и покатился по земле. Затем поднялся и не разбирая дороги стал пробираться к ним.
— Он не смотрит, куда бежит, — сказал Крушина. — Может быть, он заболел белой слепотой?
— Нет, будь у него белая слепота — он не смог бы так быстро бежать! — сказал Орех. — Это что-то другое!
— Сохрани нас Фрис! — вскричал Смородина. — Лучше убежим!
— Это скачет Земляника! — воскликнул Одуванчик.
Земляника пробрался через дыру в плетне возле старой яблони, осмотрелся и подошел к Ореху. Вместе с самообладанием он растерял свои изысканные манеры. Уставившись на Ореха, Земляника трясся всем телом. Казалось, он убит горем. Он раболепно склонился перед Орехом, за спиной которого с угрюмым видом стоял Смородина. Орех ждал, молчаливый и суровый.
— Орех, правда ли, что вы уходите? — спросил Земляника.
Орех молчал, а Серебристый ответил:
— А тебе какое до нас дело?
— Прошу вас, возьмите меня с собой, — сказал Земляника. Ему никто не ответил.
— Мы не любим, когда нас обманывают, — сказал наконец Серебристый. — Возвращайся к Нильдрохейн. Она, наверно, проще к этому относится.
Земляника издал пронзительный захлебывающийся вопль, как будто его сильно ударили. Он переводил глаза с Серебристого на Ореха, а затем умоляюще взглянул на Пятого. Душераздирающим шепотом он произнес:
— Проклятая проволока!
Серебристый собирался ему ответить, но Орех сказал:
— Бедняга! Ни слова больше! Идем с нами! Отряд кроликов перешел через тележную колею и исчез в роще за дорогой. Сорока, привлеченная блеском какого-то светлого предмета, заметного на голом склоне холма, подлетела поближе, чтоб его рассмотреть, но на склоне лежали только расщепленный колышек и перекрученный кусок проволоки.

Website Pin Facebook Twitter Myspace Friendfeed Technorati del.icio.us Digg Google StumbleUpon Premium Responsive